Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 108 стр.

UptoLike

Составители: 

108
личную службу и получают за это от него «продовольствие». Князь содержит себя за счет
собственного имущества. Но с образованием государства князю его собственный доход
становится недостаточным, и он вводит специальные подати в свою пользу. Введение их в
России, отмечал Эверс, произошло весьма рано, в правление князя Олега. Он объясняет это
обстоятельство следствием призвания варягов, поставивших туземное население в
некоторую зависимость. Олег обложил данью славян, кривичей, мерю. Игорьдревлян.
Ольга обложила дополнительной данью древлян, установила уроки, ввела разделение
податей между великим князем и другими землевладельцами. Отношением к податной
системе Эверс определял социальную структуру общества. Говоря, о трех различных по
экономическому, политическому и юридическому положению сословий, Эверс обращал
внимание на привилегии «высшего сословия» — освобождение его от налогов и
повинностей; основными налогоплательщиками являлись крестьяне.
Исследование правовых отношений в России в сравнении с подобными явлениями у
других народов, стоявших на той же ступени образования, привели Эверса к выводу о том,
что «у всех древнейших народов в первый период развития их гражданского состояния,
право совершенно сходно в главных чертах».
Особенности исследовательской работы
Эверс тщательно проанализировал памятники русской истории и дал научную
трактовку фактов, ими сообщаемых. На основании этого он пришел к выводу, что «данные
летописей, хотя и переданные спустя двести лет, не могут быть подвергнуты ни малейшему
сомнению, они согласуются с другими повествованиями из древнейшей истории народов».
Эверс сделал ряд интересных замечаний, касающихся «Русской Правды», в частности
относительно происхождения «Пространной Правды», принадлежности «Краткой Правды»
Ярославу, связав ее с новгородскими событиями 1015-1016 гг. Эверс широко использовал
иностранные источники, особенно византийские, впервые заинтересовался арабскими.
Много фактов он почерпнул из работ иностранных авторов.
Эверс отказался от морализующего, нравоучительного тона. Явления истории
происходили в определенной обстановке, подчеркивал он, и поэтому они не должны служить
назиданием настоящему.
Начало занятий Эверса русской историей по времени совпало с началом научного
творчества Карамзина, знакомство с которым оказало на ученого большое влияние. Делясь
своими впечатлениями по поводу встречи с российским историографом, Эверс в письме к
Шлецеру писал: «С Карамзиным подружился я еще больше. Он, кажется, почти приобрел
личную симпатию ко мне, что меня вдвойне радует, ибо я редко могу похвастаться таким
счастием... Мы говорим во время наших встреч о всевозможных вещах, которые относятся
не только к истории, и в большинстве случаев мы единодушны. Всегда учусь у него нашей
профессии, ни один человек не знает так много из русской истории, как он, и ни один не
станет охотнее учить меня». Однако, по сути своей, история России в трудах Эверса имела
значительные отличия от истории государства Российского в представлениях Карамзина.
Место Эверса в историографии
Труды Эверса не произвели на современников того впечатления, какое произвела
«История государства Российского». Известность его не вышла за рамки сугубо научных
кругов. Одной из причин этого был стиль и форма изложения материала: сдержанность,
стремление к научной доказательности, строгая приверженность источнику. В его работах не
встречается художественных отступлений, нравственных оценок, ярких картин исторических
событий, пространных описаний характеров князей и их походов, пересказ событий
многочисленных междоусобиц. В предисловии к одной из своих работ он так определял свое
отношение к этому: «Иные историки весьма пространно описывают государей и их походы.
Я не хотел бы им подражать». Безусловно, распространение трудов Эверса затруднялось тем,
что они были написаны на немецком языке и переводы их запаздывали. Кроме того,
личную службу и получают за это от него «продовольствие». Князь содержит себя за счет
собственного имущества. Но с образованием государства князю его собственный доход
становится недостаточным, и он вводит специальные подати в свою пользу. Введение их в
России, отмечал Эверс, произошло весьма рано, в правление князя Олега. Он объясняет это
обстоятельство следствием призвания варягов, поставивших туземное население в
некоторую зависимость. Олег обложил данью славян, кривичей, мерю. Игорь — древлян.
Ольга обложила дополнительной данью древлян, установила уроки, ввела разделение
податей между великим князем и другими землевладельцами. Отношением к податной
системе Эверс определял социальную структуру общества. Говоря, о трех различных по
экономическому, политическому и юридическому положению сословий, Эверс обращал
внимание на привилегии «высшего сословия» — освобождение его от налогов и
повинностей; основными налогоплательщиками являлись крестьяне.
       Исследование правовых отношений в России в сравнении с подобными явлениями у
других народов, стоявших на той же ступени образования, привели Эверса к выводу о том,
что «у всех древнейших народов в первый период развития их гражданского состояния,
право совершенно сходно в главных чертах».

                         Особенности исследовательской работы
       Эверс тщательно проанализировал памятники русской истории и дал научную
трактовку фактов, ими сообщаемых. На основании этого он пришел к выводу, что «данные
летописей, хотя и переданные спустя двести лет, не могут быть подвергнуты ни малейшему
сомнению, они согласуются с другими повествованиями из древнейшей истории народов».
Эверс сделал ряд интересных замечаний, касающихся «Русской Правды», в частности
относительно происхождения «Пространной Правды», принадлежности «Краткой Правды»
Ярославу, связав ее с новгородскими событиями 1015-1016 гг. Эверс широко использовал
иностранные источники, особенно византийские, впервые заинтересовался арабскими.
Много фактов он почерпнул из работ иностранных авторов.
       Эверс отказался от морализующего, нравоучительного тона. Явления истории
происходили в определенной обстановке, подчеркивал он, и поэтому они не должны служить
назиданием настоящему.
       Начало занятий Эверса русской историей по времени совпало с началом научного
творчества Карамзина, знакомство с которым оказало на ученого большое влияние. Делясь
своими впечатлениями по поводу встречи с российским историографом, Эверс в письме к
Шлецеру писал: «С Карамзиным подружился я еще больше. Он, кажется, почти приобрел
личную симпатию ко мне, что меня вдвойне радует, ибо я редко могу похвастаться таким
счастием... Мы говорим во время наших встреч о всевозможных вещах, которые относятся
не только к истории, и в большинстве случаев мы единодушны. Всегда учусь у него нашей
профессии, ни один человек не знает так много из русской истории, как он, и ни один не
станет охотнее учить меня». Однако, по сути своей, история России в трудах Эверса имела
значительные отличия от истории государства Российского в представлениях Карамзина.

                            Место Эверса в историографии
       Труды Эверса не произвели на современников того впечатления, какое произвела
«История государства Российского». Известность его не вышла за рамки сугубо научных
кругов. Одной из причин этого был стиль и форма изложения материала: сдержанность,
стремление к научной доказательности, строгая приверженность источнику. В его работах не
встречается художественных отступлений, нравственных оценок, ярких картин исторических
событий, пространных описаний характеров князей и их походов, пересказ событий
многочисленных междоусобиц. В предисловии к одной из своих работ он так определял свое
отношение к этому: «Иные историки весьма пространно описывают государей и их походы.
Я не хотел бы им подражать». Безусловно, распространение трудов Эверса затруднялось тем,
что они были написаны на немецком языке и переводы их запаздывали. Кроме того,

                                          108