Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 116 стр.

начинал с 1203 г. и третий — с появления «Степенной книги». Прекращение летописания,
подобно Карамзину, он датировал царствованием Алексея Михайловича.
      Утверждал, что у всех народов «первые времена бытия их или скрываются во тьме
неизвестного, или порождены вымыслом», Каченовский, однако, не высказывал еще
сомнения в древности летописей и «Русской Правды», могуществе России в IX в. «Юное
государство, — писал он, — войною и покорением земель привело в трепет соседей и даже
самых императоров византийских», народ его достиг «высшей степени в образованности и
превосходил почти всех современников своих, обитателей северной и южной Европы».

                    Теоретические основы концепции Каченовского
       Решение главной задачи исторической науки, состоявшей, по его мнению, в
предоставлении сведений о том, что «было и каким образом было», описании «истинных»
происшествий и представлений «невымышленных характеров», Каченовский связывал с
проведением тщательного анализа исторических памятников. Его уже не устраивала так
называемая «малая критика» Шлецера. Под влиянием историко-критического метода
немецкого историка Б.-Г. Нибура Каченовский поставил вопрос о необходимости «высшей»,
или исторической, критики. В работах конца 20-30-х гг. «Два рассуждения: о кожаных
деньгах и «Русской Правде», «О баснословном времени в российской истории», «Мой взгляд
на «Русскую Правду» и др. он сформулировал требования критики древних русских
памятников, основываясь на своем представлении об историческом процессе.
       Исторический процесс Каченовский представлял как «цепь великих происшествий»,
каждое из которых связано с предыдущим и последующим, каждое имеет свою причину и
свои следствия. Это направляло его внимание на анализ содержания древнейших памятников
с точки зрения соотнесения их с реальными условиями создания памятника, степенью
развития общественных институтов, культуры и т.п. Источник должен был рассматриваться
как продукт определенной эпохи.
       Представление    Каченовского    об    историческом    процессе   как   едином,
взаимосвязанном, подчиненном общим закономерностям развития всемирной истории
обусловило обращение его к сравнительно-историческому методу: сравнение «всеобщего
хода политического и гражданского образования» западноевропейских народов с
конкретным ходом русской истории, соответствия исторических памятников тех и других.
       Таковы две основные методологические посылки Каченовского в изучении древних
русских памятников: рассмотрение их содержания в соотношении с фактами русской
истории в момент их создания и в контексте западноевропейского исторического процесса.
Кроме этого, Каченовский считал необходимым учитывать, что каждый народ имеет свой
«баснословный период», когда знания о прошлом сохраняются в устных рассказах, мифах,
когда народ любит освещать свое «младенчество сверхъестественными происшествиями,
божественными предначертаниями или даже одними темными воспоминаниями о доблести и
славе, которые как бы возвеличивают судьбу отечества». Это требует от историка умения
отделить вымысел от действительно происшедших событий.

                 Взгляды Каченовского на древнейшую историю Руси
       Каченовский подверг критическому анализу летописи и древнейшие законодательные
памятники. Особое внимание он уделял разбору текста, сравнению его известий со
свидетельствами других источников, в том числе иностранных, выявлял содержание
понятий, происхождение слов, соответствие их уровню развития общественных отношений и
культуры времени их происхождения. В результате он обнаружил, что в летописях одни и те
же события описаны по-разному. Употреблено много слов и понятий чуждых веку (гость,
вира, немец и др.), дано неверное летоисчисление. Вывод Каченовского был категоричен:
«из всех известных списков, даже древние, не старее четырнадцатого века», переписчики
подновляли текст, изменяли его, «руководствуясь понятием своего века, собственным
«образом мысли».

                                         116