Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 91 стр.

русской историографии. Можно сказать, что как ученый он точен, как философ —
оригинален, а как литератор — неповторим».
       Уже в наши дни выдающийся исследователь и знаток русской культуры Ю.М. Лотман
мудро заметил: «Критики... напрасно упрекали Карамзина в том, что он не видел в движении
событий глубокой идеи. Карамзин был проникнут мыслью, что история имеет смысл. Но
смысл этот — замысел Провидения — скрыт от людей и не может быть предметом
исторического описания. Историк описывает деяния человеческие, те поступки людей, за
которые они несут моральную ответственность».
       Время не властно над именем Карамзина. Причина этого необычайного общественно-
культурного феномена заключается в огромной силе духовного воздействия на людей его
научного и художественного таланта. Его труд — это работа живой души. Ключ же к
пониманию личности ученого в природных наклонностях и талантах, в обстоятельствах его
жизни, в том, как формировался его характер, в семейных и общественных отношениях.
       Николай Михайлович Карамзин родился в Симбирской провинции в деревне
Карамзиновке. Волжское название деревни и фамилия будущего историографа имеют явный
оттенок восточного происхождения (кара...). Отец, Михаил Егорович — отставной капитан,
мать писателя умерла рано, мачехой стала тетка Ивана Ивановича Дмитриева. Таким
образом, породнились две будущие знаменитости. Николай сначала учился дома, затем — в
Московском пансионе; с 15 лет — в Петербурге в гвардейском Преображенском полку, в 17
лет выходит в отставку поручиком и живет в Москве. В 23 года отправляется в заграничное
странствие и возвращается оттуда с «Письмами русского путешественника», пишет
сентиментальные повести, поэтические сборники.
       Заметим, что меланхолия была свойственна Карамзину с детства и, видимо, перешла к
нему от рано умершей, склонной к ней матери. Отсюда, вероятно, и резкие перемены
жизненного пути и интересов. В 18 лет он — любитель света и развлечений, но, сблизившись
с Н.И. Новиковым, вступает в масонскую ложу (Юнга), включается в просветительскую
деятельность, занимается переводами, пишет стихи, редактирует журнал «Детское чтение».
В это время ему еще присуща жизнерадостность с долей некоторого лукавства и самолюбия.
По его мнению, назначение искусства в том, «чтобы распространять приятные впечатления в
области чувствительного». В Москву из-за границы приезжает веселый развязный молодой
человек с шиньоном, гребнем и лентами в башмаках. К 30 годам Карамзин — совсем другой
человек. В это время он пишет: «В самом грустном расположении, в котором цветы разума
не веселят нас, человек может еще с каким-то меланхолическим удовольствием заниматься
историей. Там все говорит о том, что было и чего уже нет». Приступая к своему знаменитому
труду, он прежде всего ищет утешение своей душе, не зная еще, что входит в бессмертие.
       Отношение Карамзина к масонству сложное. Собственно говоря, он никогда не
разделял масонских взглядов. Идеология Карамзина была проникнута рационализмом XVIII
в. и решительно отвергала мистику масонства. Но в то же время нельзя не заметить, что
морализующая и филантропическая тенденции масонства внутренне соответствовали
«чувствительности» его натуры, на которую неоднократно указывал он сам впоследствии.
Чувствительность натуры и морализующая тенденция у Карамзина могли создать
своеобразную связь между его первоначальной близостью к масонскому кружку Новикова и
последующим влиянием па него западноевропейского сентиментализма. Но и отношение
Карамзина к сентиментализму, в свою очередь, двойственно. Сентиментализм на Западе
имел определенную социальную направленность, он отражал начало буржуазного
направления в литературе, вводя в литературу на место героизации и идеализации
привилегированной общественной верхушки личную жизнь и душевные переживания
обыкновенного среднего человека. Карамзин как представитель русского сентиментализма
взял и от этого направления только морализирующее чувствительное начало, но извратил его
социальную значимость; сентиментальная повесть у него превратилась в идиллическую
картину крепостного быта.


                                           91