Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 172 стр.

UptoLike

Составители: 

172
Герцен ставит вопрос о необходимости заняться историей «как действительно объективной
наукой», уяснить «собственную эмбриогению» истории.
Увлечение сенсимонизмом внесло изменения и в отношения Герцена с конкретными
историками и общественными деятелями. Так, под влиянием сенсимонизма в 1833 г. еще до
заключения Герцена под стражу испортились его отношения с Н.А. Полевым. Александр
Иванович писал: «Для нас сенсимонизм был откровением, для негобезумием, пустой
утопией, мешающей гражданскому развитию».
В 1843-1844 гг. Герцен внимательно следил за трудами и чтениями Т.Н. Грановского,
не оставляя для себя без внимания, предлагавшиеся историком подходы к изучению истории.
Во взглядах Грановского Герцен выделил для себя два обстоятельства. Во-первых, взгляд
«на современное состояние жизни как на великий исторический момент, которого ни знать,
ни миновать безнаказанно нельзя, как нельзя и оставаться в нем навеки, не окоченевши». И,
во-вторых, отношение к истории как «правильно развивающемуся организму».
Воззрения на историю, сложившиеся у Герцена к началу 1840-х гг., в главных чертах
резюмируются в его дневниковой записи 1843 г., где он определяет историю как «движение
человечества к освобождению и себяпознанию, к сознательному деянию». З.В. Смирнова,
автор монографии о социальной философии А.И. Герцена, увидела в этой «формуле»
«признание единства истории, поступательного хода исторического процесса, его
устремленности к разумной цели и его содержания как развития разума и пути к свободе». В
отечественной литературе уже отмечалось, что постановка проблемы «деяния» сближает
Герцена с рядом русских (В.Г. Белинский, Н.П. Огарев, М.А. Бакунин) и западноевропейских
(Э. Дембовский, М. Гесс) мыслителей, ставивших вопрос о необходимости перехода мысли в
действие, о создании «философии действия».
Идеализация Запада в мировоззренческой позиции Герцена имела, прежде всего,
протестный характер. Симпатизируя «самодержавию каждого лица», а не лицу русского
самодержавия, он был противником самодержавия и крепостничества в России. Герцен
отдавал должное Европе лишь до тех пор, пока знал Запад «книжно, теоретически».
В январе 1847 г. Герцен был вынужден проститься с Москвой и друзьями и уехать за
границу, как потом оказалосьнавсегда. Важнейшей вехой на пути развития концепции
Герцена стал 1848 г. Наблюдая революцию во Франции, он сделал вывод о
контрреволюционности буржуазии и неготовности пролетариата к борьбе. На рубеже 1840—
1850-х гг. Герцен много писал о гибели буржуазной цивилизации; стал иначе смотреть на
Россию, ее историю и перспективы развития.
Герценоведы подсчитали, что А.И. Герцен использовал около 60 тысяч исторических
имен и событий в своих сочинениях. Столь широкая осведомленность поражала
современников, необычна она и для нашего времени. О раннем увлечении Герцена историей
писал А.М. Сахаров, обративший внимание на его неосуществленное намерение создать
историко-философский журнал в Московском университете в 1834 г. Уже тогда у юного
мыслителя сложилось представление о том, какой не должна быть история, а именно, плохо
составленной всеобщей биографией великих людей. История для Герцена — «чистилище, в
котором мало-помалу временное и случайное воскресает вечным и необходимым, тело
смертное преображается в тело бессмертное». «Дух, — писал он в 1843 г. в связи с чтениями
Т.Н. Грановского, — понимая свое достоинство, хочет оправдать свою биографию, осветить
ее восходящим солнцем мысли, освободить от могильного плена бессмертную душу
прошедшего, как то наследие, которое не точится молью... Сам Грановский сказал, что ни в
чем так ярко не выражается характер народа, как в понимании истории; я совершенно
согласен с ним».
Методологические подходы
Мосты, которые Герцен постоянно наводил между прошлым и современностью,
оставляли ему надежду «вывести» или понять собственное положение из «биографии
человечества». Вместе с тем он считал недопустимым в политических интересах
Герцен ставит вопрос о необходимости заняться историей «как действительно объективной
наукой», уяснить «собственную эмбриогению» истории.
       Увлечение сенсимонизмом внесло изменения и в отношения Герцена с конкретными
историками и общественными деятелями. Так, под влиянием сенсимонизма в 1833 г. еще до
заключения Герцена под стражу испортились его отношения с Н.А. Полевым. Александр
Иванович писал: «Для нас сенсимонизм был откровением, для него — безумием, пустой
утопией, мешающей гражданскому развитию».
       В 1843-1844 гг. Герцен внимательно следил за трудами и чтениями Т.Н. Грановского,
не оставляя для себя без внимания, предлагавшиеся историком подходы к изучению истории.
Во взглядах Грановского Герцен выделил для себя два обстоятельства. Во-первых, взгляд
«на современное состояние жизни как на великий исторический момент, которого ни знать,
ни миновать безнаказанно нельзя, как нельзя и оставаться в нем навеки, не окоченевши». И,
во-вторых, отношение к истории как «правильно развивающемуся организму».
       Воззрения на историю, сложившиеся у Герцена к началу 1840-х гг., в главных чертах
резюмируются в его дневниковой записи 1843 г., где он определяет историю как «движение
человечества к освобождению и себяпознанию, к сознательному деянию». З.В. Смирнова,
автор монографии о социальной философии А.И. Герцена, увидела в этой «формуле»
«признание единства истории, поступательного хода исторического процесса, его
устремленности к разумной цели и его содержания как развития разума и пути к свободе». В
отечественной литературе уже отмечалось, что постановка проблемы «деяния» сближает
Герцена с рядом русских (В.Г. Белинский, Н.П. Огарев, М.А. Бакунин) и западноевропейских
(Э. Дембовский, М. Гесс) мыслителей, ставивших вопрос о необходимости перехода мысли в
действие, о создании «философии действия».
       Идеализация Запада в мировоззренческой позиции Герцена имела, прежде всего,
протестный характер. Симпатизируя «самодержавию каждого лица», а не лицу русского
самодержавия, он был противником самодержавия и крепостничества в России. Герцен
отдавал должное Европе лишь до тех пор, пока знал Запад «книжно, теоретически».
       В январе 1847 г. Герцен был вынужден проститься с Москвой и друзьями и уехать за
границу, как потом оказалось — навсегда. Важнейшей вехой на пути развития концепции
Герцена стал 1848 г. Наблюдая революцию во Франции, он сделал вывод о
контрреволюционности буржуазии и неготовности пролетариата к борьбе. На рубеже 1840—
1850-х гг. Герцен много писал о гибели буржуазной цивилизации; стал иначе смотреть на
Россию, ее историю и перспективы развития.
       Герценоведы подсчитали, что А.И. Герцен использовал около 60 тысяч исторических
имен и событий в своих сочинениях. Столь широкая осведомленность поражала
современников, необычна она и для нашего времени. О раннем увлечении Герцена историей
писал А.М. Сахаров, обративший внимание на его неосуществленное намерение создать
историко-философский журнал в Московском университете в 1834 г. Уже тогда у юного
мыслителя сложилось представление о том, какой не должна быть история, а именно, плохо
составленной всеобщей биографией великих людей. История для Герцена — «чистилище, в
котором мало-помалу временное и случайное воскресает вечным и необходимым, тело
смертное преображается в тело бессмертное». «Дух, — писал он в 1843 г. в связи с чтениями
Т.Н. Грановского, — понимая свое достоинство, хочет оправдать свою биографию, осветить
ее восходящим солнцем мысли, освободить от могильного плена бессмертную душу
прошедшего, как то наследие, которое не точится молью... Сам Грановский сказал, что ни в
чем так ярко не выражается характер народа, как в понимании истории; я совершенно
согласен с ним».

                           Методологические подходы
      Мосты, которые Герцен постоянно наводил между прошлым и современностью,
оставляли ему надежду «вывести» или понять собственное положение из «биографии
человечества». Вместе с тем он считал недопустимым в политических интересах

                                          172