Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 229 стр.

       Таким образом, на параметры важнейших характеристик православия оказали
влияние факторы времени и пространства. Для истории России решающим было
обстоятельство вступления в православный мир последней. Константинополь, отмечал
Милюков, «вовсе не был единственным центром восточно-христианского искусства. Египет
и Сирия, Малая Азия и Персия, Балканские страны вложили свою долю в его развитие».
Также серьезным минусом для России было неорганичное происхождение православия —
«веры пришлой». Поэтому она и оказалась в России, как считал Милюков, не
жизнеспособной: «Новая вера (христианство) с самого начала перешла на Русь с чертами
аскетизма; христианский идеал выдвинут был специально иноческий, монашеский. Для
мира, для жизни, для действительности этот аскетический идеал был слишком высок и чужд.
Для аскетического идеала мир, в свою очередь, был слишком греховен и опасен».
       Характеризуя восточную православную культуру и результаты восприятия
византийского православия на Россию, Милюков пришел к выводу, что Россия — это тоже
Европа, но Европа отсталая. Он выделил внутренние и внешние причины отсталости России.
Среди внешних влияний Милюков отличал византийские (для раннего периода русской
истории, вплоть до XVII в.) и западные (для Нового времени, начиная с XVII в.). В качестве
внутренних («органических») причин отсталости России он назвал низкий уровень
религиозности в Древней Руси и то обстоятельство, что «ни идея критики, ни идея
терпимости, ни идея внутреннего, духовного христианства не были по плечу тогдашнему
русскому обществу». Усугублял положение, по Милюкову, формализм старинного русского
благочестия и, как неизбежное следствие слабости внутренней и духовной жизни,
государственное покровительство. В этих условиях Иосиф Волоцкий заключил неизбежный
союз с государством. Происходит национализация веры и церкви.
       Россия «более или менее пассивно восприняла византийское искусство таким, каким
она находила его в разные периоды его влияния». В устах Милюкова такое заявление
прозвучало как комплимент. Подобно П.Я. Чаадаеву, Милюков отрицательно оценивал роль
Византии по отношению к нашей стране. Отличие от Чаадаева было в том, что Милюков не
считал правильным обвинять православную религию в русской отсталости: «Для этой
отсталости были другие органические причины, действие которых распространялось и на
религию». Русское искусство, по Милюкову, «пережило и отразило в себе разные
византийские влияния и, таким образом, приняло участие в его эволюции». Причем, если
византийское влияние оказывало отрицательное воздействие на отечественную культуру, то
влияние национальных, самобытных форм было животворным. Их первые проникновения
Милюков выявил в московской архитектуре конца XV в.: «Усвоив итальянскую технику,
русские мастера взяли реванш — перенесли деревянные формы национальной архитектуры
на камень. К середине XVI в. «полностью выработались элементы русского самобытного
архитектурного стиля, в России процветали и выдвигались на первый план национальные
особенности». А к XVII в., по наблюдению Милюкова, они были осуждены как измена
византийской старине. Именно в XVII в., считал Милюков, произошел разрыв традиции,
преемственности: «И без того бедная духовным содержанием национальная жизнь была еще
более обессилена болезненной операцией — отсечением всего национального как ложного».
Ответственность за разрыв он возложил на московские власти, которые в такой форме
защищали византийское начало. Им противостояла провинция, защищавшая национальное
начало. В XVII в. центром национального сопротивления, по Милюкову, было Поволжье и
особенно Ярославль, богатый торговый город. «Ярославский стиль распространился на
Ростов, Борисоглебск, Углич». Победу Москвы в этой борьбе Милюков оценил как
поражение национального начала и победу византийского. «Разрывы» в русской истории
Милюков полагал основной причиной отсталости и элементарности.
       Милюков считал, что архаизм присущ восточной православной культуре как
обязательная принадлежность стиля. Заметим, что чуждый пониманию внутренней сути
православия и считающий его пережитком старины Милюков не случайно сосредоточил
свое внимание на внешних, как бы стилевых, Узнаваемых читателем чертах православия. В

                                           229