История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 5 стр.

                                       МОДУЛЬ 1
                              НАТУРАЛЬНАЯ ШКОЛА

        Литературная карта 40-х — начала 50-х годов прошлого века чрезвычайно пестра и
разнообразна. В начале 40-х годов еще продолжается деятельность Баратынского; на конец 40-х —
начало 50-х годов приходится подъем поэтической активности Тютчева, В 40-е годы Жуковский
создает перевод «Одиссеи» (1842— 1849); таким образом, русский читатель спустя двадцать лет
получил совершенный перевод и второй гомеровской поэмы. В это же время Жуковский
завершает свой цикл сказок, начатый еще в 1831 г.: выходит одно из лучших его произведений,
основанное на русских фольклорных мотивах, «Сказка о Иване-царевиче и Сером Волке» (1845).
Все это не только обогащало общую картину художественной жизни, но и таило в себе
перспективы последующего развития.
        Однако определяющую роль в это время играли произведения, объединяемые понятием
«натуральной школы». «Натуральная школа стоит теперь на первом плане русской литературы»,
— констатировал Белинский в статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года».
        У начала натуральной школы мы сталкиваемся с интересным историко-литературным
парадоксом. Почему бранчливое выражение Ф. В. Булгарина (именно он в одном из фельетонов
«Северной пчелы» за 1846 г. окрестил новое литературное явление «натуральной школой») было
мгновенно подхвачено современниками, превратилось в эстетический лозунг, клич, заклинание, а
позднее — литературный термин? Потому что оно выросло из корневого понятия нового
направления — натуры, натурального. Одно из первых изданий этого направления называлось
«Наши, списанные с натуры русскими» (1841), причем автор предисловия, убеждая писателей
поддержать задуманное предприятие, прибавлял: «В необъятной России столько оригинального,
самобытного, особенного — где лучше описывать, как не на месте, с натуры?» Само слово
«описывать», звучавшее пятью — десятью годами раньше оскорблением для художника («он не
творец, а копиист»,— говаривала обычно в таких случаях критика), представителей натуральной
школы уже ничуть не шокировало. «Списыванием с натуры» гордились как отменно хорошей,
добротной работой. «Списывание с натуры» выставлялось как характерное отличие художника,
идущего в ногу со временем, особенно авторов «физиологии» (ниже мы еще остановимся на этом
жанре).
        Изменилось и само понятие о культуре и технологии художнического труда, вернее в
ценностном соотношении различных его стадий. Раньше на первый план выдвигались моменты
творчества, преобразования — деятельность фантазии и художнического изобретения. Черновая,
подготовительная, кропотливая работа, разумеется, подразумевалась, но говорить о ней
полагалось сдержанно, с тактом или не говорить вообще. Однако авторы натуральной школы
выдвинули черновую сторону художнического труда на первый план: для них она не только
неотъемлемый, но определяющий или даже программный момент творчества. Что, например,
должен сделать художник, решающий запечатлеть жизнь большого города? — спрашивал автор
«Журнальных отметок» (1844) в «Русском инвалиде» (возможно, это был Белинский). Он должен
«заглядывать в отдаленнейшие уголки города; подслушивать, подмечать, выспрашивать,
сравнивать, входить в общество разных сословий и состояний, приглядываться к нравам и образу
жизни темных обитателей той или другой темной улицы». Собственно, авторы так и поступали. Д.
В. Григорович оставил воспоминания о том, как он работал над «Петербургскими
шарманщиками»: «Около двух недель бродил я по целым дням в трех Подьяческих улицах, где
преимущественно селились тогда шарманщики, вступая с ними в разговор, заходил в
невозможные трущобы, записывал потом до мелочи все, что видел и о чем слышал».
        Возвращаясь же к самому обозначению нового художественного явления, следует
заметить, что скрытая ирония вкладывалась, по-видимому, не в эпитет «натуральный», а в его
сочетание со словом «школа». Натуральная — и вдруг школа! То, чему отводилось законное, но
подчиненное место, вдруг обнаруживает претензии на занятие высших ступеней в эстетической
иерархии. Но для сторонников натуральной школы подобная ирония переставала действовать или
даже не ощущалась: они действительно работали над тем, чтобы создать эстетически значимое,
главное для своего времени направление литературы, и им это удалось.
        Натуральная школа предоставляет историку литературы материал, доступный для
сравнения с иноязычным, европейским материалом. Правда, сходство охватывает сравнительно
менее ценную область литературы — область так называемых «физиологий», «физиологического
                                             6