История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 7 стр.

рисует типы, «сущность типа состоит в том, чтоб, изображая, например, хоть водовоза,
изображать не какого-нибудь одного водовоза, а всех в одном», писал В. Г. Белинский в рецензии
на книгу «Наши, списанные с натуры русскими» (1841). Заметим: в одном водовозе — «всех»
водовозов, а не, скажем, типичные человеческие свойства вообще. Было бы большой натяжкой
видеть в гоголевских Пирогове, Акакии Акакиевиче, Хлестакове, Чичикове типы определенных
профессий или сословных состояний. «Физиология» же различает в профессиях и состояниях
человеческие виды и подвиды.
        Понятие человеческого вида — или, точнее, видов — со всеми вытекающими отсюда
биологическими ассоциациями, с естественнонаучным пафосом исследования и обобщения было
введено в литературное сознание именно реализмом 40-х годов. «Не создает ли общество из
человека, соответственно среде, где он действует, столько же разнообразных видов, сколько их
существует в животном мире? <...> Если Бюффон создал изумительное произведение,
попытавшись представить в одной книге весь животный мир, то почему бы не создать подобного
же произведения о человеческом обществе?» — писал Бальзак в предисловии к «Человеческой
комедии». И это говорит о том, что большая литература 40-х и последующих годов не только не
была отделена непроницаемой стеной от «физиологизма», но и прошла его школу, усвоила
некоторые его особенности.
        В явлении локализации мы различаем несколько видов или направлений. Самый
распространенный вид уже ясен из сказанного выше: он строился на описании какого-либо
социального, профессионального, кружкового признака. У Бальзака есть очерки «Гризетка»
(1831), «Банкир» (1831), «Провинциал» (1831), «Монография о рантье» (1844) и т. д. «Наши,
списанные с натуры русскими» в первых же выпусках (1841) предложили очерки «Водовоз»,
«Барышня», «Армейский офицер», «Гробовой мастер», «Няня», «Знахарь», «Уральский казак». В
подавляющем большинстве это локализация типа: социального, профессионального и т. д. Но эти
типы, в свою очередь, тоже могли дифференцироваться: давались подвиды, профессии, сословия.
         Локализация могла строиться и на описании какого-либо определенного места — части
города, района, общественного заведения, в котором сталкивались лица разных групп.
Выразительный французский пример этого рода локализации — «История и физиология
парижских бульваров» (1844) Бальзака. Из русских «физиологий», строившихся на подобного
рода локализации, - упомянем «Александрийский театр» (1845) В. Г. Белинского, «Омнибус»
(1845) А. Я. Кульчицкого (и у Бальзака есть очерк «Отправление дилижанса», 1832; интерес
«физиологии» к «средствам коммуникаций» понятен, поскольку они осуществляют встречу и
общение разнообразных лиц, в острой динамичной форме обнаруживают нравы и привычки
различных групп населения), «Петербургские углы» (1845) И. А. Некрасова, «Записки
замоскворецкого жителя» (1847) А. Н. Островского, «Московские рынки» (ок. 1848) И. Т.
Кокорева.
        Наконец, третий вид локализации вырастал из описания одного обычая, привычки,
традиции, что предоставляло писателю возможность «сквозного хода», т. е. наблюдения общества
под одним углом зрения. Особенно любил такой прием И. Т. Кокорев (1826—1853); у него есть
очерки «Чай в Москве» (1848), «Свадьба в Москве» (1848), «Сборное воскресенье» (1849) — о
том, как проводят воскресенье в различных частях Москвы (параллель из Бальзака: очерк
«Воскресный день», 1831, рисующий, как проводят праздник «дамы-святоши», «студент»,
«лавочники», «буржуа» и другие группы парижского населения).
        «Физиологии» свойственно стремиться к объединению — в циклы, в книги. Из мелких
образов складываются большие; так, генеральным образом многих французских «физиологов»
стал Париж. В русской литературе этот пример отозвался как укор и как стимул. «Неужели
Петербург, по крайней мере для нас, менее интересен, чем Париж для французов?» — писал в
1844 г. автор «Журнальных отметок». Приблизительно в это время И. С. Тургенев набросал
перечень «сюжетов», свидетельствующий о том, что идея создания собирательного образа
Петербурга носилась в воздухе. Свой замысел Тургенев не реализовал, но в 1845 г. вышла
знаменитая «Физиология Петербурга», о назначении, масштабе и, наконец, жанре которой говорит
уже само название (помимо упоминавшихся выше «Петербугских шарманщиков» и
«Петербургских углов» в книгу вошли «Петербургский дворник» Даля, «Петербургская сторона»
Е. П. Гребенки (1812—1848), «Петербург и Москва» Белинского). Книга о Петербурге интересна
еще тем, что это была коллективная «физиология», подобная таким коллективным
«физиологиям», которые представляли собою «Париж, или Книги ста одного», «Бес в Париже» и
др. Коллективность вытекала из самой природы локализации: адекватные избранному участку

                                              8