История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 6 стр.

очерка»; но эту «меньшую ценность» следует понимать только в смысле художественной
значительности и долговечности («Обыкновенная история» и «Кто виноват?» живы до сих пор, а
подавляющая масса «физиологий» прочно забыта); в смысле же историко-литературной
характерности дело обстояло противоположным образом, поскольку именно «физиологии»
проявили контуры нового литературного явления с наибольшей рельефностью и типичностью.
        Традиции «физиологизма», как известно, складывались в ряде европейских стран: раньше
всего, вероятно, в Испании, еще в XVII в., затем в Англии (нравоописательные очерки
«Spectatorа»' и других сатирических журналов XVIII в., а позднее «Очерки Боза» (1836) Диккенса;
«Книга снобов» (1846—1847) Теккерея и др.), в меньшей мере в Германии; и особенно интенсивно
и полно — во Франции. Франция — страна, если так можно сказать, классического
«физиологического очерка»; ее пример оказывал стимулирующее воздействие на другие
литературы, в том числе русскую. Конечно, почва для русской «физиологии» была подготовлена
усилиями отечественных писателей, но подготовлена исподволь, неспециально: ни Пушкин, ни
Гоголь не работали в собственно «физиологическом жанре»; «Нищий» М. П. Погодина или
«Рассказы русского солдата» Н. А. Полевого, предвещавшие эстетические принципы натуральной
школы, тоже еще не оформлены в «физиологические очерки»; достижения же таких очеркистов,
как Ф. В. Булгарин, были еще довольно скромны, а главное — традиционны (морализирование,
уравновешивание порока и добродетели). Бурный расцвет «физиологизма» происходит в 40-е
годы не без влияния французских образцов, что документируется целым рядом выразительных
перекличек и параллелей. Например, альманах «Французы в их собственном изображении» (т. 1—
9, 1840—1842) имеет в русской литературе уже знакомую нам параллель — «Наши, описанные с
натуры русскими» (вып. 1-14, 1841-1842).
        Подсчитано, что в количественном отношении русские «физиологи» значительно
уступают французским (исследование А. Г. Цейтлина): на 22700 подписчиков «Французов в их
собственном изображении» приходится 800 подписчиков аналогичного издания «Наши,
списанные с натуры русскими». Отмечены некоторые отличия и в манере, характере жанра:
русская литература, кажется, не знает пародийной, шутливой «физиологии» (типа «Физиологии
конфеты» или «Физиологии шампанского»), которая процветала во Франции. Однако при всех
этих отличиях существует сходство в самом характере «физиологизма» как явления, выходящего
за рамки жанра.
        «... На то ты и физиология, то есть история внутренней нашей жизни...» — сказано в
рецензии Н. А. Некрасова на «Физиологию Петербурга» (ч. 1). «Физиологизм» — синоним
внутреннего, сокрытого, прячущегося под повседневным и привычным. «Физиологизм» — это
сама натура, совлекшая перед наблюдателем свои покровы. Там, где прежние художники
предлагали недоговоренность, многозначительность образа, считая их в своем роде наиболее
точным аналогом истины, «физиология» требует ясности и полноты — по крайней мере, в
пределах избранной темы. Следующее сопоставление В. И. Даля (1801—1872) с Гоголем пояснит
это различие.
        Произведение В. Даля «Жизнь человека, или Прогулка по Невскому проспекту» (1843)
явно вдохновлялось «Невским проспектом». Отсылку на Гоголя содержит уже первая страница
очерка, но эта отсылка полемическая: «другой», т. е. Гоголь, уже представил «мир» Невского
проспекта, однако «это не тот мир, о котором я могу говорить: дайте мне рассказать вам, каким
образом для одного частного человека весь мир ограничивается, собственно, стенками Невского
проспекта».
        У Гоголя разворачивается таинственная фантасмагория Невского проспекта: тысячи лиц,
представители самых разных категорий и групп столичного народонаселения приходят сюда на
время и исчезают; откуда они пришли, куда исчезли — неизвестно. Даль избирает другой аспект:
вместо мельтешения лиц и недоговоренности — строгое сосредоточение на одном персонаже —
мелком чиновнике Осипе Ивановиче, о котором сообщается почти все, от рождения до смерти —
иначе говоря, от его появления на Невском проспекте до ухода с главной улицы столицы.
        «Физиологизм» - и в идеале – стремиться к завершенности и законченности, к тому, чтобы
начать дело с начала и завершить концом. Автор «физиологии» всегда отдает себе отчет в том, что
и в каких пределах он изучает; пожалуй, определение «предмета исследования» - его первая (пусть
неявная) умственная операция. Мы называем это явление локализацией, подразумевая под нею
целенаправленное концентрирование на избранном участке жизни. Локализация не отменяет
установки на отличие внутреннего от внешнего, сущностного от случайного, т. е. установки на
обобщенность. Но обобщается именно данное явление или предмет. «Живописец с натуры»

                                              7