История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 9 стр.

природа» требует единства. Для первой различия между чиновником, крестьянином,
ремесленником и т. д. важнее их сходства; для второй — сходство важнее различий. Первая
благоприятствует разнообразию и непохожести характеристик, но при этом невольно подводит к
их окостенению, омертвению (ибо общее — человеческая душа — выносится за скобки
классификации). Вторая оживляет образ единственной и общезначимой человеческой
субстанцией, но при этом монотонизирует ее и усредняет (отчасти посредством упомянутых выше
сентиментальных штампов). Обе тенденции действовали вместе, подчас даже в границах одного
явления, очень усложняя и драматизируя облик натуральной школы в целом.
        Нужно сказать еще, что для натуральной школы социальное место человека — эстетически
значимый фактор. Чем ниже человек на иерархической лестнице, тем менее уместным по
отношению к нему были насмешка, сатирическое утрирование, включая применение мотивов
анималистики. В угнетенном и гонимом, несмотря на внешнее давление, человеческая сущность
должна просматриваться отчетливее — в этом один из источников подспудной полемики, которую
писатели натуральной школы (до Достоевского) вели с гоголевской «Шинелью». Здесь же
источник, как правило, сочувственной интерпретации женских типов, в том случае, если
затрагивалось их неравноправное, ущемленное положение в обществе («Полинька Сакс» (1847) А.
В. Дружинина, «Семейство Тальниковых» (1848) Н. Станицкого (А. Я. Панаевой) и др.). Женская
тема подводилась под один знаменатель с темой мелкого чиновника, горемыки ремесленника и т.
д., что было подмечено А. Григорьевым в письме Гоголю в 1847 г.: «Вся современная литература
есть не что иное, как, выражаясь ее языком, протест в пользу женщин, с одной стороны, и в пользу
бедных, с другой; одним словом, в пользу слабейших».
        Из «слабейших» центральное место в натуральной школе занял мужик, крепостной
крестьянин, причем не только в прозе, но и в поэзии: стихи Н. А. Некрасова (1821 —1877) —
«Огородник» (1846), «Тройка» (1847); Н. П. Огарева (1813—1877) — «Деревенский сторож»
(1840), «Кабак» (1842) и т. д.
        Крестьянская тема открыта была не в 40-е годы — много раз заявляла она о себе в
литературе и раньше то сатирической журналистикой Новикова и радищевским «Путешествием из
Петербурга в Москву», то «Дмитрием Калининым» Белинского и «Тремя повестями» Н. Ф.
Павлова, то вспыхивала целым фейерверком гражданских стихов, от «Оды на рабство» Капниста
до «Деревни» Пушкина. И, тем не менее, открытие крестьянской, точнее — крепостной, «темы»
русская общественность связывала с натуральной школой— В. Григоровичем (1822—1899), а
затем с И. С. Тургеневым (1818—1883). «Первый писатель, которому удалось возбудить вкус к
мужику, был Григорович, — отмечал Салтыков-Щедрин. — Он первый дал почувствовать, что
мужики не все хороводы водят, но пашут, боронят, сеют и вообще возделывают землю, что, сверх
того, беспечная поселянская жизнь очень нередко отменяется такими явлениями, как барщина,
оброки, рекрутские наборы и т. д.», Положение тут было аналогичным открытию натуральной
школой мира ремесленников, городской бедноты и т. д.— открытию, которое в некоторой мере
обусловливалось новизной материала, но еще больше — характером его подачи и художественной
обработки.
        В прежнее время крепостная тема являлась не иначе как под знаком экстраординарности,
не говоря уже о том, что многие произведения были запрещены или не опубликованы. Далее,
крестьянская тема, даже если она фигурировала в таких острых формах, как индивидуальный
протест или коллективное восстание, всегда составляла лишь часть целого, сплетаясь с темой
высокого, имеющего свою собственную судьбу центрального персонажа, как, например, в
опубликованном лишь в 1841 г. пушкинском «Дубровском» или вовсе оставшемся неизвестным
современникам лермонтовском «Вадиме». Но в «Деревне» (1846) и «Антоне-Горемыке» (1847)
Григоровича, а затем в тургеневских «Записках охотника» крестьянская жизнь стала «главным
предметом повествования» (выражение Григоровича). Притом «предметом», освещенным со своей
специфической социальной стороны; крестьянин выступал в многообразных связях со старостами,
управляющими, чиновниками и, конечно, помещиками. Салтыков-Щедрин не зря помянул
«барщину, оброки, рекрутские наборы и т.д.», давая тем самым понять коренное отличие новой
«картины мира» от той, которую предлагало в прежние времена сентиментальное и
романтизированное изображение жизни поселян.
        Все это объясняет, почему и Григорович и Тургенев не только объективно были, но и
чувствовали себя открывателями темы. Тот вкус к натуре, который многое определяет в
мироощущении и поэтике натуральной школы, они распространили на крестьянскую жизнь
(Салтыков-Щедрин говорил в связи с этим о «вкусе к мужику»). Внимательный анализ открыл бы

                                              10