Лекции по культурологии. Поликарпов В.С. - 112 стр.

UptoLike

ВУЗ: 

ТТИ ЮФУ | Таганрог

Составители: 

Рубрика: 

античный мир «состоял из, в сущности, бедных наций»
1
, и его основная
форма, а именно, город-государство, или полис, соответствовала весьма
ограниченному уровню общественного богатства. Значительное исто-
рическое развитие не могло вместиться в такую общественную форму,
разлагало ее, ввергало периодически в жесточайшие кризисы, порожда-
ло войны, вызывало к жизни чудеса патриотизма или злодейства, само-
отверженность и алчность, подвиги и преступления. Но ограничен-
ность производительных сил общества и соответствовавший им харак-
тер полиса определялись самой природой античного мира, его местом в
истории человечества, и потому полис вечно погибал и вечно возрож-
дался с теми же неизменными свойствами. Легионер, отшагавший ты-
сячи миль, повидавший десятки городов и стран, награбивший кучу
золота, добивался от полководца одного и того же — демобилизоваться
пока жив, получить надел, осесть на землю, влиться в местную общину,
зажить так, как жили прадеды. И какие бы разные страны ни покоряла
армия императоров, демобилизованные ветераны основывали свои го-
рода всегда те же, в Африке или в Бретани, с теми же магистралями —
север-юг и восток-запад, с тем же форумом, храмом и базиликой у их
скрещения, с той же системой управления, копировавшей единый для
всех, неподвластный временам эталон — систему управления города
Рима. За мельканием жизненных перемен действительно ощущались
глубинные и неподвижные пласты бытия.
Понятно, что, хотя Рим превратился из небольшого города-государ-
ства в гигантскую империю, его народ сохранил старые церемонии и
обычаи почти неизменными. В свете этого не вызывает удивления то
массовое раздражение, которое вызвала эпатирующая демонстрация
богатства, заключенная в использовании некоторыми римлянами лек-
тик (носилок). Оно коренится не столько в политике или идеологии,
сколько в тех сокровенных, но непререкаемо живых слоях обществен-
ного сознания, где вековой и на поверхности изжитый исторический
опыт народа отлился в формы повседневного поведения, в безотчетные
вкусы и антипатии, в традиции быта. В конце республики и в I в. н.э. в
Риме обращались фантастические суммы денег. Император Вителлий
за год «проел» 900 млн. сестерциев, временщик Нерона и Клавдиев
Вибий Крисп был богаче императора Августа. Деньги были главной
жизненной ценностью. Но общее представление о нравственном и
должном по-прежнему коренилось в натурально-общинных формах
жизни, и денежное богатство было желанным, но в то же время и каким-
то нечистым, постыдным. Жена Августа Ливия сама пряла шерсть в
атрии императорского дворца, принцессы проводили законы против
роскоши, Веспасиан экономил по грошу, Плиний славил древнюю бе-
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. 2. С. 587.
226
режливость, и восемь сирийцев-лектикариев, из которых каждый дол-
жен был стоить не меньше полумиллиона сестерциев, оскорбляли зало-
женные в незапамятные времена, но понятные каждому представления
о приличном и допустимом.
Дело не только в богатстве. Свободнорожденный римский гражда-
нин проводил большую часть своего времени в толпе, заполнившей
Форум, базилики, термы, собравшейся в амфитеатре или цирке, сбе-
жавшейся на религиозную церемонию, разместившейся за столами во
время коллективной трапезы. Такое пребывание в толпе не было внеш-
ним и вынужденным неудобством, напротив, оно ощущалось как цен-
ность, как источник острой коллективной положительной эмоции, ибо
гальванизировало чувство общинной солидарности и равенства, почти
уже исчезнувшие из реальных общественных отношений, оскорбляе-
мое ежедневно и ежечасно, но гнездившееся в самом корне римской
жизни, упорно не исчезавшее и тем более властно требовавшее компен-
саторного удовлетворения. Сухой и злобный Катан Старший таял
душой во время коллективных трапез религиозной коллегии; Август,
дабы повысить свою популярность, возродил собрания, церемонии и
совместные трапезы жителей городских кварталов; сельский культ
«доброй межи», объединявший на несколько дней января, в перерыве
между полевыми трудами, соседей, рабов и хозяев, выстоял и сохранил-
ся на протяжении всей ранней империи; цирковые игры и массовые
зрелища рассматривались как часть гез риЬНса (народного дела) и регу-
лировались должностными лицами. Попытки выделиться из толпы и
встать над ней оскорбляли это архаическое и непреходящее чувство
римского, полисного, гражданского равенства, ассоциировалось с нра-
вами восточных деспотий. Ненависть Ювенала, Марциала, их соотече-
ственников и современников к выскочкам, богачам, гордецам, плыву-
щим в открытых лектиках над головами сограждан, взирая на них «с
высоты своих мягких подушек», росла отсюда.
Повседневная жизненная необходимость ощущалась как предосу-
дительная, как противоречащая смутной, нарушаемой, но вездесущей и
внятной норме — «нравам предков», и это постоянное сопоставление
данного непосредственно зримого, повседневного бытия с отдаленной,
но непреложной парадигмой древних санкций и ограничений, доброде-
телей и запретов составляет одну из самых ярких и специфических черт
римской культуры. Жизнь и развитие, соотнесенные с архаической
нормой, предлагали либо постоянное ее нарушение и потому несли в
себе нечто кризисное и аморальное, либо требовали внешнего соответ-
ствия ей вопреки естественному ходу событий самой действительности
и потому содержали нечто хитрое и лицемерное. Это была лишь уни-
версальная тенденция, объясняющая многое и в римской истории, и в
римской культуре.
227

Страницы