Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 157 стр.

«величайшей поэмой», воспевающей славянское государство. Он подчеркивал, что у
Карамзина вполне отразилось сознание того, что «из всех славянских народов народ русский
один образовал государство, не только не утратившее своей самостоятельности, как другие,
но громадное, могущественное, с решительным влиянием на исторические судьбы мира».
       Однако Соловьев литературной составляющей труда Карамзина предпочел
собственное научное смысловое наполнение русской истории и объяснение смысла событий
и закономерностей в развитии русской государственности. Поэтическому настроению
Карамзина Соловьев противопоставил прозу истории. Если у Карамзина, по мнению
Соловьева, на первом месте была живопись, а на втором источник, то Соловьев поменял их
местами сознательно. Соловьев считал, что литературной истории государства российского
пришло время уступить место истории научной. Таким образом, он сознательно и с полной
ответственностью взял на себя ношу написания новой «Истории России», которая с его
точки зрения отвечала бы требованиям современной науки. И здесь столкнулся с
непониманием. В первую очередь его не удовлетворяло отсутствие широкого философского
взгляда на историю. Соловьев считал, что концепция, объясняющая ход истории лишь
замыслом или капризом отдельной личности, мало что объясняет: «Произвол одного лица,
как бы сильно это лицо ни было, не может переменить течение народной жизни, выбить
народ из своей колеи».
       К этому времени философско-исторические воззрения Соловьева качественно
отличались от взглядов Карамзина. Подходя к анализу конкретно-исторического материала с
иных позиций, Соловьев сформулировал антропологический принцип изучения и понимания
истории народа: «Наука указывает нам, что народы живут, развиваются по известным
законам, проходят известные возрасты как отдельные люди, как все живое, все
органическое...». Впитав богатство современных идей, в том числе «Философии истории»
Г.Гегеля, Соловьев пришел к пониманию органической взаимосвязи исторических явлений.

                                  Отношение к Г. Гегелю
         В студенческие годы (1838-1842) в сознании С.М. Соловьева шел активный процесс
узнавания, изучения, осмысления философии Гегеля. Он размышлял о ее применимости к
русской истории. Гегель был тогда кумиром московского студенчества. «Кружил все головы,
хотя очень немногие читали самого Гегеля, а пользовались им только из лекций молодых
профессоров; занимавшиеся студенты не иначе выражались как гегелевскими терминами...»,
— вспоминал об этом времени С.М. Соловьев. Молодые лекторы античник Д.Л. Крюков,
экономист А.И. Чивилев, правоведы П.Г. Редкий и Н.И. Крылов, историк и юрист К.Д.
Кавелин, историк-медиевист Т.Н. Грановский прошли стажировку за границей. Они
выделялись среди московских профессоров, особенно так называемой «уваровской партии»
(к ней принадлежали историк М.П. Погодин, словесники С.П. Шевырев и И.И. Давыдов),
тем, что все были горячими поклонниками гегелевской философии и знатоками европейской
историографии. Соловьев слушал лекции представителей обеих сторон, причем сила
воздействия на студенческое сознание отдельных лекторов не была одинаковой. Соловьев
отдавал должное профессору Д.Л. Крюкову, хотя в 1843-1844 гг. имел к нему претензии.
«Крюков, можно сказать, бросился на нас, гимназистов, с огромною массою новых идей, с
совершенно новою для нас наукою, изложил ее блестящим образом и, разумеется, ошеломил
нас, ...посеял хорошими семенами...», — вспоминал Соловьев. Лекции Крюкова начинались с
обзора основных трудов по истории философии и анализа научных схем Фихте, Шеллинга,
Гердера, но предпочтение все же отдавалось Гегелю. Лектор демонстрировал плоды
собственного применения историко-философского подхода к истории при изложении
конкретных проблем (образования Римского государства на основе разложения институтов
родового строя или характеристики родоплеменной структуры древнеримского общества).
Он рассказал студентам о влиянии географической среды на эволюцию общественных
отношений. Благодаря историографическим обзорам Крюкова Соловьев, возможно, обратил
внимание на труды Г. Эверса.

                                          157