Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 158 стр.

       Как же повлияло изучение Гегеля на творческий рост Соловьева? На этот вопрос
отчасти ответил сам историк: «Из гегелевских сочинений я прочел только «Философию
истории»; она произвела на меня сильное впечатление; на несколько месяцев я сделался
протестантом, но дальше дело не пошло, религиозное чувство коренилось слишком глубоко
в моей душе, и вот явилась во мне мысль — заниматься философиею, чтобы воспользоваться
ее средствами для утверждения религии, христианства, но отвлеченности были не по мне; я
родился историком». Так был сделан профессиональный выбор: не философия, а наука, не
философия истории, а наука истории. Это противопоставление в глазах Соловьева имело
методологический смысл.
       Соловьев достаточно быстро перерос состояние увлеченности Гегелем и его детищем
«Философией истории», благодаря исключительной работоспособности и любознательности:
«В изучении историческом я бросался в разные стороны, читал Гиббона, Вико, Сисмонди; не
помню, когда именно попалось мне в руки Эверсово «Древнейшее право русов», эта книга
составляет эпоху в моей умственной жизни, ибо у Карамзина я набирал только факты,
Карамзин ударял только на мои чувства. Эверс ударил на мысль, он заставил думать над
русской историей».
       Размышляя о прочитанном, Соловьев пришел к выводу, что западные мыслители
пренебрегли русской историей; более того, русский народ не был у них (прежде всего, у
Гегеля) включен в число «всемирно-исторических» народов. Соловьев прекрасно осознавал
задачу, которая в то время стояла перед национальной русской мыслью — построение
философии русской истории и тем самым «включение» в ее состав философии истории
вообще. И он вносит весомый вклад в ее решение.
       Если славянофилы старались приложить философско-исторические мысли Шеллинга
к построениям и истолкованиям русской истории, то Соловьев поставил вопрос в другой
плоскости. Он счел недостаточным «подключение» русского народа к числу всемирно-
исторических только для выявления значения и специфики русского народа в истории по
сравнению с западноевропейскими народами. Более важной представлялась историку другая
задача, а именно: разъяснение неполноты и незавершенности философско-исторического
взгляда на всемирную историю при условии игнорирования судеб русского и славянских
народов. В этом он видел непременное условие успешного познания назначения истории
русского народа и сравнения его с народами западноевропейскими. Как видим, определенное
видоизменение содержания и структуры прежней философии истории (в данном случае —
системы Гегеля) для Соловьева было неизбежно уже потому, что он вводил в философию
истории новый элемент: русский народ.
       В 1841 г. в семинаре С.П. Шевырева Соловьев подготовил работу «Феософический
взгляд на историю России» (опубликованную в 1996 г.). В этой ранней работе были
заложены важнейшие методологические основания исторической концепции ученого. Ряд
высказанных тогда мыслей прозвучит в программных работах зрелого С.М. Соловьева
(«Публичных чтениях о Петре Великом» (1872) и «Наблюдениях над исторической жизнью
народов» (1868-1876)).
       Постановка вопроса об особом качестве русского народа и I специфике его
исторической жизни среди других всемирно-исторических народов в «Феософическом
взгляде» дана Соловьевым в рамках его представления о двух «возрастах» народной жизни.
«У всякого народа бывает свой религиозный период — детский»; для него характерны
невысокая степень образованности, бессознательное следование «религиозным внушениям»
и слепое повиновение «духовным водителям». Второй возраст — «возмужалость народа» —
в исторической жизни народа начинается, когда место религии занимает философия (наука).
Рождается «философия истории», или «сознание народа о собственных судьбах». С
переходом от веры к разуму, по Соловьеву, «исчезает и спасительное влияние религии на
человека и народ», сеются семена неверия и разрушения. Отличие (или исключение из
общего правила) русского народа историк видел в том, что первый период его исторической
жизни, соответствующий «детскому» возрасту (с конца IX до начала XVII в.), прошел, как и

                                          158