Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 160 стр.

отказался от диалектики в ее гегелевской форме, предложив собственную философско-
историческую конструкцию.
       Еще более очевидна разница между Соловьевым и Гегелем при сравнении их позиций
в вопросе о роли народов в движении мировой истории. Для Гегеля отдельные народы —
орудия, средства «мирового духа», а их принципы — «моменты» идеи свободы,
реализующейся в идеальном государстве. Для Соловьева же народы имеют самостоятельное
значение, хотя и разное. Он видел в специфике исторической жизни народов, их религии и
форм государственности продукт реальных географических, этнографических и
исторических условий жизни.
       Но всем этим размышлениям Соловьев все-таки обязан Гегелю. Очевидно, что Гегель
оставил глубокий след в методологическом становлении Соловьева и его творчестве.
Отметим лишь некоторые моменты: восприятие диалектических принципов развития, анализ
«восточной мощи природы» как влиятельного исторического фактора; идею переселения и
исторического движения; отношение к азиатским государствам, как стоящим вне связи с
ходом всемирной истории; признание соединяющей роли рек и разъединяющей роли гор;
роли государства как формы полной реализации духа в наличном бытии, выраженной
Соловьевым таким образом, что только через государство или правительство народ
проявляет свое историческое бытие, идею самосознания...
       Исключительная ценность государства во взглядах Соловьева — это тоже от Гегеля.
Дух русского народа (а в истории русской исторической науки Соловьев впервые определил
научные параметры этого явления — природа страны, природа племени и ход внешних
событий) проявился в особом отношении к государству. Государство — это ценностно-
значимое явление русской истории вне зависимости от симпатий и антипатий. Соловьев
считал, что ценностные ориентации народа не подлежат нравственному осуждению. Задача
историка их понять, не допуская модернизации.
       И в то же время идеи Гегеля Соловьев сознательно использовал против гегелевской
философии истории. Среди таких идей — понятие об арийских (или исторических) народах.
Соловьев подчеркнуто называет русский народ арийским народом и относит его к их числу,
поскольку Гегель в этом ему отказал. Сравнивая славян с германцами, Соловьев пишет о них
как о племенах-братьях одного индоевропейского народа. Он определяет их положение в
Европе в христианские времена, как господствующее, которое они «удержали за собой
навсегда». Соловьев считает неприемлемой постановку вопроса о племенном превосходстве
кого-либо из них. Он видит причину происшедших различий в результате разного
направления движения племен. Если немцы в свое время двинулись с северо-востока на юго-
запад в области Римской империи, где уже был заложен фундамент европейской
цивилизации, то славяне, наоборот, с юго-запада начали свое историческое движение на
северо-восток в девственные леса, т.е. пространство, не затронутое цивилизацией. Поэтому
суждение Гегеля о природно-климатических основаниях исключения стран и народов,
находящихся в холодном или жарком климате, из всемирно-исторического движения для
Соловьева было неприемлемо.
       Обращая внимание на истоки различий России и стран Западной Европы, историк
указывал, что целый ряд факторов, в том числе территории, уже освоенные древней
цивилизацией, камень и горы, — содействовали быстрому утверждению на Западе
феодального права, земельной собственности, быстрому оседанию, разнообразию
народностей. Россия же, вследствие отсутствия этих условий, но при наличии
беспредельного пространства, наоборот, была отмечена другими признаками: подвижностью
князей, движимым имуществом, неустойчивостью, разбросанностью средств, небывалым по
величине государством, дружиной, вечным движением. Соловьев писал, что в России брели
с легкостью, везде «Русью пахло». «Мы говорили, — писал он в «Чтении третьем» о Петре
Великом, — что Россия дурно защищена природою, открыта с востока, юга и запада, легко
доступна вражьим нападениям; но отсутствие резких физических границ заменено было для
русского народа духовными границами, религиозным различием на востоке и юге,

                                          160