Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 176 стр.

UptoLike

Составители: 

176
Выделив под влиянием немецких идеалистов категорию «народного духа», Герцен
писал, что «просвещение не западало в него, непрерывные войны не развивали его. И Россия,
отставшая от Европы несколькими веками, продвигалась тихо, почти незаметно». Все это
происходило, по мнению Герцена, потому что в стране не было «ни центра движения, ни
ускоряющего толчка». То и другое создал Петр — «коронованный революционер»:
«...Явился Петр! Стал в оппозицию с народом, выразил собою Европу, задал себе задачу
перенести европеизм в Россию и на разрешение ее посвятил жизнь».
Появление Петра объяснялось как необходимое, но не вынужденное. В статье
«Русские немцы и немецкие русские» 1859 г. Герцен писал: «Каким путем эта стихийная
жизнь, равнодушная к развитию своих собственных сил и даже к сознанию их, должна была
выйти к совершенствованию и изменитьсяэто зависело от разных обстоятельств, но
необходимость выхода вовсе не была случайностью». Мысль о роли необходимости в
историческом процессе в концепции Герцена не претерпела изменений начиная с 1840-х гг.
Он ее воспринимал из литературы: «...необходимость являлась какой-то сокровенной
мыслью эпохи» и одновременно признавал правомерность такой постановки в концепции
Грановского.
Герцена интересовал не столько вопрос о правомерности внедрения Петром в Россию
«европеизма» (этот вопрос для него совершенно ясен), сколько анализ и оценка того, что
внесли петровские преобразования в жизнь страны и их последствия. В Петре I Герцен
увидел революцию, т. е. явление, которое всегда исключительно, а следовательно, и
односторонне. Революционностью Александр Иванович объяснял жестокости Петра. С
Петра начинается «новый акт трагедии, его характероткрытое расторжение народа на две
части: одну немую, другую постороннюю народу, бесхарактерную». Для Герцена период
русской истории, начавшийся с Петра, стал периодом нового деспотизма. С тех пор вошла в
ткань русской действительности «бездна зла»: «аристократия, инквизиционный процесс,
военный деспотизм, разделение сословий, произвольные нововведения, составляющие
иллогизмы».
Герцен отчетливо видел особенности Петра: «Ежели мы и примем необходимость
Петра в России... то тем не менее обширна его самобытность», «...силою своего гения, —
вопреки народу, он выдвинул отсталую часть Европы, и она, быстро развиваясь, устремилась
за старшими братьями». Петра он сравнил с кометой, которая исчезла, «не совершив
кругооборота», впрочем, сыграв отведенную ему роль «революционного фермента».
В 1857 г. в статье «Революция в России» Герцен обращал внимание на необходимость
преодоления тяжелых для русской истории последствий деятельности Петра: «...соединить
две России, между которыми прошла петровская бритва». И все же, даже в 1858 г., Герцен не
пересмотрел коренной оценки в деятельности Петра, признав, что он был прав «в
стремлении выйти из неловких, тяжелых, государственных форм Московского царства». «С
того дня, как Петр увидел, что для России одно спасениеперестать быть русской, с того
дня, как он решился двинуть нас во всемирную историю, необходимость Петербурга и
ненужность Москвы определилась» — таково было качественное изменение, привнесенное в
положение страны Петром.
Н.Г. Чернышевский (1829-1889)
Выдающийся социальный мыслитель Н.Г. Чернышевский был на 16 лет моложе
«лондонского изгнанника» (так называли Герцена в 1850- 1860-х гг.). Он принадлежал к
другому поколению, вырос в иной среде, отличным был и его жизненный опыт.
Чернышевский родился 24 (12) июля в Саратове. Окна дома, где жили Чернышевские и
Пыпины, выходили на Волгу. Отец в 1812-1816 гг. учительствовал в Пензенской семинарии.
Он был священником, свободно читал по-гречески, латыни, по-французски, знал математику
и историю. Под влиянием отца и любившей читать матери, Чернышевский, по его
собственному признанию, очень рано «сделался библиофагом, пожирателем книг». С семи
лет он «рылся» в библиотеке отца. В 1842 г. Чернышевский поступил в Саратовскую
       Выделив под влиянием немецких идеалистов категорию «народного духа», Герцен
писал, что «просвещение не западало в него, непрерывные войны не развивали его. И Россия,
отставшая от Европы несколькими веками, продвигалась тихо, почти незаметно». Все это
происходило, по мнению Герцена, потому что в стране не было «ни центра движения, ни
ускоряющего толчка». То и другое создал Петр — «коронованный революционер»:
«...Явился Петр! Стал в оппозицию с народом, выразил собою Европу, задал себе задачу
перенести европеизм в Россию и на разрешение ее посвятил жизнь».
       Появление Петра объяснялось как необходимое, но не вынужденное. В статье
«Русские немцы и немецкие русские» 1859 г. Герцен писал: «Каким путем эта стихийная
жизнь, равнодушная к развитию своих собственных сил и даже к сознанию их, должна была
выйти к совершенствованию и измениться — это зависело от разных обстоятельств, но
необходимость выхода вовсе не была случайностью». Мысль о роли необходимости в
историческом процессе в концепции Герцена не претерпела изменений начиная с 1840-х гг.
Он ее воспринимал из литературы: «...необходимость являлась какой-то сокровенной
мыслью эпохи» — и одновременно признавал правомерность такой постановки в концепции
Грановского.
       Герцена интересовал не столько вопрос о правомерности внедрения Петром в Россию
«европеизма» (этот вопрос для него совершенно ясен), сколько анализ и оценка того, что
внесли петровские преобразования в жизнь страны и их последствия. В Петре I Герцен
увидел революцию, т. е. явление, которое всегда исключительно, а следовательно, и
односторонне. Революционностью Александр Иванович объяснял жестокости Петра. С
Петра начинается «новый акт трагедии, его характер — открытое расторжение народа на две
части: одну немую, другую постороннюю народу, бесхарактерную». Для Герцена период
русской истории, начавшийся с Петра, стал периодом нового деспотизма. С тех пор вошла в
ткань русской действительности «бездна зла»: «аристократия, инквизиционный процесс,
военный деспотизм, разделение сословий, произвольные нововведения, составляющие
иллогизмы».
       Герцен отчетливо видел особенности Петра: «Ежели мы и примем необходимость
Петра в России... то тем не менее обширна его самобытность», «...силою своего гения, —
вопреки народу, он выдвинул отсталую часть Европы, и она, быстро развиваясь, устремилась
за старшими братьями». Петра он сравнил с кометой, которая исчезла, «не совершив
кругооборота», впрочем, сыграв отведенную ему роль «революционного фермента».
       В 1857 г. в статье «Революция в России» Герцен обращал внимание на необходимость
преодоления тяжелых для русской истории последствий деятельности Петра: «...соединить
две России, между которыми прошла петровская бритва». И все же, даже в 1858 г., Герцен не
пересмотрел коренной оценки в деятельности Петра, признав, что он был прав «в
стремлении выйти из неловких, тяжелых, государственных форм Московского царства». «С
того дня, как Петр увидел, что для России одно спасение — перестать быть русской, с того
дня, как он решился двинуть нас во всемирную историю, необходимость Петербурга и
ненужность Москвы определилась» — таково было качественное изменение, привнесенное в
положение страны Петром.

                           Н.Г. Чернышевский (1829-1889)
      Выдающийся социальный мыслитель Н.Г. Чернышевский был на 16 лет моложе
«лондонского изгнанника» (так называли Герцена в 1850- 1860-х гг.). Он принадлежал к
другому поколению, вырос в иной среде, отличным был и его жизненный опыт.
Чернышевский родился 24 (12) июля в Саратове. Окна дома, где жили Чернышевские и
Пыпины, выходили на Волгу. Отец в 1812-1816 гг. учительствовал в Пензенской семинарии.
Он был священником, свободно читал по-гречески, латыни, по-французски, знал математику
и историю. Под влиянием отца и любившей читать матери, Чернышевский, по его
собственному признанию, очень рано «сделался библиофагом, пожирателем книг». С семи
лет он «рылся» в библиотеке отца. В 1842 г. Чернышевский поступил в Саратовскую

                                          176