ВУЗ:
Составители:
226
позднее, как, впрочем, и осознание серьезного влияния Соловьева на творчество
Ключевского.
Соловьев оказался Милюкову ближе, чем Ключевский. В «Очерках по истории
русской культуры» Милюков подчеркнуто опирался на выводы Соловьева, считая,
безусловно, правильным его тезис о зависимости каждой национальной культуры от
географического места, где совершается его развитие. Милюков принял концепцию
колонизации С.М. Соловьева, тезис борьбы леса и степи, писал о задерживающей
историческое развитие роли степи и ее разрушающих для культуры плодах. Он сосредоточил
свое внимание на детализации колонизационных процессов, опираясь на новейшие
археологические данные. И это позволило ему внести коррективы в концепцию колонизации
Ключевского. Милюков, сам участник ряда археологических раскопок, чувствовал здесь свое
превосходство. Он оспорил фактическую основу направленности ряда колонизационных
потоков, которую Ключевский воссоздал главным образом на основе письменных
источников. В целом Милюков продвинул изучение колонизации за счет анализа ее
региональных ветвей. Переселения XIX в. он рассматривал как составную часть понятия
колонизации, придерживаясь смешанного этногеографического принципа. Однако к
Ключевскому Милюков часто был несправедлив. У Ключевского вызвала внутренний
протест демонстративная амбициозность и честолюбие ученика. Учителя особенно обидела
критика Милюковым за глаза его взглядов в студенческой аудитории, тем более что
Милюков часто вел продолжительные беседы за чашкой чая в доме Ключевского, никак не
обнаруживая своего несогласия в личной беседе. Скорее всего, именно за это Милюков и
был подвергнут «порке» во время защиты магистерской диссертации. Поскольку научный
руководитель тогда одновременно являлся и главным официальным оппонентом,
Ключевский использовал свое право, и назревший конфликт получил общественный
резонанс. Воспитательные усилия Ключевского вызвали у Милюкова, в свою очередь,
глубокий протест, имевший долговременные последствия.
За внешними признаками взаимной неудовлетворенности Р.А. Киреева увидела
концептуальные различия и отметила, что Ключевскому была присуща неудовлетворенность
работами Милюкова. По ряду конкретных вопросов русской истории он был с ним не
согласен.
Тем не менее Ключевский и Милюков прекрасно понимали научное значение друг
друга. Ключевский считал Милюкова не худшим в своей рати: «В заблуждениях своих такие,
как Милюков, все же хранят нечто культурное и благомыслящее, на что у меня есть данные
бесспорные». В предисловии к диссертационному исследованию Милюков, предварительно
заявив, что прямого участия Ключевский к данному исследованию не имеет, тем не менее
отдал должное его университетским лекциям, которые в «весьма значительной степени
определили самое содержание» воззрений Милюкова о реформаторской деятельности Петра
и ее роли в русской истории. В трудные для своего ученика времена правительственных
гонений Ключевский защищал его перед властью.
В целом университетский период преподавательской деятельности (с сентября 1886
по февраль 1895 г., с перерывами в весенних семестрах 1889 и 1892 гг.) был самым
плодотворным в научной жизни Милюкова. Тогда созрели и воплотились замыслы его
главных научных трудов. Он разработал и прочитал семь курсов: по русской историографии,
истории русской колонизации, русской исторической географии, реформе Петра Великого,
источникам по русской истории XVI—XVII вв., исторической статистике России, введению
в русскую историю. В университете проявился бурный общественный темперамент
Милюкова. Студентом второго курса в 1878 г., он от имени своих друзей (кн. Н.
Долгорукова, К. Старынкевича, Д. Некрасова, К. Иова) написал письмо Ф.М. Достоевскому с
просьбой к писателю изложить взгляды по вопросу о взаимоотношениях народа и
интеллигенции. Позднее эта тема приобретет в концепции Милюкова важное значение.
Рассуждениям о взаимосвязи науки и политики в жизни историка он придавал
серьезное значение задолго до того, как стал политиком. Милюков-политик заявил о себе в
позднее, как, впрочем, и осознание серьезного влияния Соловьева на творчество
Ключевского.
Соловьев оказался Милюкову ближе, чем Ключевский. В «Очерках по истории
русской культуры» Милюков подчеркнуто опирался на выводы Соловьева, считая,
безусловно, правильным его тезис о зависимости каждой национальной культуры от
географического места, где совершается его развитие. Милюков принял концепцию
колонизации С.М. Соловьева, тезис борьбы леса и степи, писал о задерживающей
историческое развитие роли степи и ее разрушающих для культуры плодах. Он сосредоточил
свое внимание на детализации колонизационных процессов, опираясь на новейшие
археологические данные. И это позволило ему внести коррективы в концепцию колонизации
Ключевского. Милюков, сам участник ряда археологических раскопок, чувствовал здесь свое
превосходство. Он оспорил фактическую основу направленности ряда колонизационных
потоков, которую Ключевский воссоздал главным образом на основе письменных
источников. В целом Милюков продвинул изучение колонизации за счет анализа ее
региональных ветвей. Переселения XIX в. он рассматривал как составную часть понятия
колонизации, придерживаясь смешанного этногеографического принципа. Однако к
Ключевскому Милюков часто был несправедлив. У Ключевского вызвала внутренний
протест демонстративная амбициозность и честолюбие ученика. Учителя особенно обидела
критика Милюковым за глаза его взглядов в студенческой аудитории, тем более что
Милюков часто вел продолжительные беседы за чашкой чая в доме Ключевского, никак не
обнаруживая своего несогласия в личной беседе. Скорее всего, именно за это Милюков и
был подвергнут «порке» во время защиты магистерской диссертации. Поскольку научный
руководитель тогда одновременно являлся и главным официальным оппонентом,
Ключевский использовал свое право, и назревший конфликт получил общественный
резонанс. Воспитательные усилия Ключевского вызвали у Милюкова, в свою очередь,
глубокий протест, имевший долговременные последствия.
За внешними признаками взаимной неудовлетворенности Р.А. Киреева увидела
концептуальные различия и отметила, что Ключевскому была присуща неудовлетворенность
работами Милюкова. По ряду конкретных вопросов русской истории он был с ним не
согласен.
Тем не менее Ключевский и Милюков прекрасно понимали научное значение друг
друга. Ключевский считал Милюкова не худшим в своей рати: «В заблуждениях своих такие,
как Милюков, все же хранят нечто культурное и благомыслящее, на что у меня есть данные
бесспорные». В предисловии к диссертационному исследованию Милюков, предварительно
заявив, что прямого участия Ключевский к данному исследованию не имеет, тем не менее
отдал должное его университетским лекциям, которые в «весьма значительной степени
определили самое содержание» воззрений Милюкова о реформаторской деятельности Петра
и ее роли в русской истории. В трудные для своего ученика времена правительственных
гонений Ключевский защищал его перед властью.
В целом университетский период преподавательской деятельности (с сентября 1886
по февраль 1895 г., с перерывами в весенних семестрах 1889 и 1892 гг.) был самым
плодотворным в научной жизни Милюкова. Тогда созрели и воплотились замыслы его
главных научных трудов. Он разработал и прочитал семь курсов: по русской историографии,
истории русской колонизации, русской исторической географии, реформе Петра Великого,
источникам по русской истории XVI—XVII вв., исторической статистике России, введению
в русскую историю. В университете проявился бурный общественный темперамент
Милюкова. Студентом второго курса в 1878 г., он от имени своих друзей (кн. Н.
Долгорукова, К. Старынкевича, Д. Некрасова, К. Иова) написал письмо Ф.М. Достоевскому с
просьбой к писателю изложить взгляды по вопросу о взаимоотношениях народа и
интеллигенции. Позднее эта тема приобретет в концепции Милюкова важное значение.
Рассуждениям о взаимосвязи науки и политики в жизни историка он придавал
серьезное значение задолго до того, как стал политиком. Милюков-политик заявил о себе в
226
Страницы
- « первая
- ‹ предыдущая
- …
- 224
- 225
- 226
- 227
- 228
- …
- следующая ›
- последняя »
