Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 236 стр.

подготовительным материалом. Она «накладывала на них штемпель собственной
политической идеи». «Идея сводилась к установлению общественных союзов и корпораций,
по форме самоуправляющихся, по существу служащих подчиненными органами коронной
администрации. Эта идея проходит красной чертой через все крупнейшие законодательные
акты    Екатерининского     царствования».    Основной    тенденцией    екатерининского
законодательства было подчинение действию старых начал государственной жизни
некоторых вводимых ею новых форм государственного устройства. «Подновлялся и
перекрашивался фасад государственного здания, но все, прикрываемое этим фасадом, лишь в
слабой степени затрагивалось вводимыми переменами».
      «Россия Петра Великого знала лишь закрепощенные — служилые и тяглые —
общественные группы. Вот почему попытки Петра подвести под государственное здание
фундамент самоуправляющихся союзов потерпели неудачу». Усложнение и развитие
экономических отношений, повышение уровня городской культуры — объективные
процессы XVIII в. «Дворянство из служилых людей превратилось в земле — и
душевладельцев». Подчеркнув это глубокую «социальную метаморфозу», Кизеветтер не
провел анализа ее взаимосвязи с правительственной политикой.
      Кизеветтер испытывал сильнейшее влияние Ключевского. Милюков писал по этому
поводу: «Как историк он был подавлен готовой схемой русской истории в блестящем синтезе
Ключевского». Это мнение Милюкова не совсем справедливо. Обращение Кизеветтера к
«локальным» и «мало разработаннымисторическим проблемам» свидетельствовало еще и о
другом. О том, что наука развивается по собственным законам. В конце XIX в. она вступала
в период углубленной специализации.

                            Мировоззренческие приоритеты
       Для Кизеветтера история — единый целостный процесс: «Если местные своеобразия
западноевропейских стран не препятствуют им тем не менее принадлежать к единому миру
европейской культуры, то и наличность в русской культуре местных своеобразий не
упраздняет понятия единой европейской культуры». Он представлял себе историческую
жизнь человечества в виде ряда параллельных культурных развитий, не вытягивающихся в
единую линию, но совершающих круг своего развития друг от друга самостоятельно и
отвергал идею линейного прогресса.
       «Выделение» России из «общеевропейского жизненного процесса» он считал
недопустимым, что не мешало ему признавать национальное своеобразие отдельных
местных историй. Кизеветтер отстаивал понятие общечеловеческой культуры и понимал под
этим «совокупность некоторых начал и норм, значение которых выходит за пределы
местных различий и нормативная сила которых сохраняет свою ценность при всех
национальных своеобразиях, будучи связана с основными стихиями человеческой природы и
в этих стихиях имея свой подлинный корень. Наличность таких начал в жизни человечества
и придает некоторое единство культурным процессам самых различных стран, отнюдь не
устраняя в то же время пестрого многообразия национальных развитии».
       «... Каждая человеческая личность неповторяема: сколько лиц, столько и отдельных
биографий. Но кто же в силу этого станет отрицать единство человеческой природы не
только физической, но и духовной? Как ни своеобразны все индивидуальные биографии, все
же все люди подчинены действию некоторых общих законов в жизни и своих телесных, и
своих психических организмов...
       Даже гораздо более своенравные, нежели человеческая мысль, человеческие страсти
при всем многообразии их порывов подчиняются-таки некоторым общечеловеческим
законам».
       Из наличия «национальных своеобразий» Кизеветтер не считал возможным выводить
отрицание общечеловеческих элементов в основе отдельных культур. Он подчеркивал связь
экономики и политики: «Экономический прогресс в рамках элементарной политической
формы — это все равно, что взрослый мужчина, втиснутый в детское платье».

                                          236