Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 237 стр.

       Убежденный конституционалист и сторонник парламентаризма, он видел в нем
возможность для населения участвовать в государственной жизни. Кизеветтер стремился
выявить в прошлом институты, например городского самоуправления, способные в своем
органическом развитии стать опорой конституционного строя.
       Кизеветтер рассматривал русскую историю с точки зрения борьбы общественных
интересов и правительственных репрессий, федерализма и централизации. Двигателем
русского исторического процесса он считал реформаторство и либеральное
законодательство.
       К XVII в., по мнению Кизеветтера, «старина отживала». Концептуальное отношение к
понятию «старины» выражало его отношение к проблеме Россия—Запад в целом. Его
содержание проявляется сквозь описание исторических характеров действовавших лиц в
русской истории. Историк считал, что «у каждой эпохи свой умственный кругозор, свой круг
понятий». Он пытался определить его для достаточно продолжительного периода XVII —
начала XIX в.
       И хотя Кизеветтер пишет: «Было бы на лицо бескорыстное стремление к истине,
способности отстаивать свои убеждения, и если человек проявил эти свойства, мы признаем
в нем брата, как бы ни были далеки его мысли и стремления от наших собственных
понятий», «старина» для него — синоним отсталости и рутины. Так, Д.М. Голицын,
несмотря на знание европейской культуры и просвещенность (его библиотека насчитывала 6
тыс. томов), для Кизеветтера был ретроградом уже потому, что средствами западной науки и
изучением западных государственных порядков пытался «подпереть и освежить на будущее
время любезную его сердцу разрушающуюся родную старину».
       Кизеветтер не разделял точки зрения, активно функционировавшей в современной
ему исторической и экономической науке, согласно которой на исторический вектор влиял
фактор древности, предопределявший и содержание генетического исторического кода.
       Принятие западных идей и внутренний отказ от русской старины (признание ее чем-
то менее развитым) являлись для Кизеветтера синонимом прогресса и тем непременным
критерием передового, который позволял ему выделять среди исторических деятелей самых
лучших. На этом основании в число передовых людей был включен Федор Михайлович
Ртищев.
       «Западные влияния «воздействовали» все в одном и том же направлении, они
расширяли свободу и непринужденность действий человека, разнообразили его интересы,
сбрасывали с жизни цепи старинной рутины». «Жалостью сжимается сердце, когда
подумаешь, сколько богатых, поистине богатырских душевных сил целиком было
растрачено на борьбу за пустые формы и обряды, в которых видели какой-то таинственный
оплот национальной самостоятельности», — писал Кизеветтер о старообрядцах и протопопе
Аввакуме.
       Кизеветтер любил жанр публицистики, что не находило понимания у Ключевского:
«Кизеветтер — изфразился (ученый-Петрушка)». «Фразы за него мыслят». «Слово
подсказывает мысль». «Это такая отвлеченная схематизация, такая дистилляция спирта, в
которой остается только запах спирта без вещества его». «Мысли вслух на Красном
крыльце».
       Кизеветтер одним из первых заметил, что в русской истории в качестве действенного
фактора постоянно присутствует утопия, значимость которой не следует недооценивать.
«Историк усматривает в продукте утопических мечтаний одно из средств изучения
исторической действительности. Отдельные узоры, которыми украшаются утопические
картины будущего, могут принадлежать к области чистой фантастики, но узоры
предполагают канву, и на этой-то канве «социальных утопий» историк сосредоточивает свое
внимание. Он расчленяет канву на ее составные мотивы, современные изучаемому
памятнику утопической литературы». Идеальные воззрения, по Кизеветтеру, — это
неотъемлемая часть «умственного и нравственного капитала, нажитого русским обществом»
уже к XVI в. Блестящим источником для анализа исторических утопий Кизеветтер считал

                                          237