Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 238 стр.

«Домострой». Он рассматривал этот памятник в качестве дидактического источника о
представлениях допетровской Руси, одновременно поучающего и обличающего порядок
семейной жизни.
      Сравнивая утопию М.М. Щербатова и утопию А.Н. Радищева, Кизеветтер не скрывал
своих политических пристрастий: «История показала, кто из двух утопистов был ближе к
исторической правде, что более радикальная утопия была наиболее дальновидной, а потому
и наименее фантастичной».
      В XVI в. Кизеветтер видел «время глубокого раздвоения и интересов, и воззрений».
Россия переживала страшный кризис, сопровождавшийся во всех сферах жизни острыми,
болезненными потрясениями. И все же эта эпоха была «временем творческих побегов
деятельной мысли». Господствовавшее литературное течение в XVI в. не было механически-
компилятивным, оно было, по существу, полемическое, боевое. «Оно не резюмировало
продуктов старины, оно стремилось искусственно придать вид старины новым веяниям,
порожденным событиями текущей политической жизни и партийной борьбы».

                                 О народных движениях
      Развивая поднятую Ключевским тему народных движений в смутные времена,
Кизеветтер предлагал исследовать их цели. Подчеркивая здоровое начало в этих движениях,
историк не считал, что они являются анархическими. Наоборот, крестьяне выступят за
социальную справедливость государственного порядка и против процесса закрепощения.
Поэтому, считал Кизеветтер, «самозванщину» следует рассматривать как изобретение
общественных верхов, а не социальных низов. Под знамена Тушинского вора стекались
бояре и дворяне, посадские и крестьяне, холопы и казаки, духовенство, т. е. все недовольные
своим положением. Однако, убедившись в погромном, разрушительном характере
тушинщины, крестьяне первыми покинули этот лагерь.

                                  История либерализма
       Кизеветтер воскрешал забытую память о многих замечательных людях. Это
направление своей работы он рассматривал как гражданскую обязанность. В основном
Кизеветтер восстанавливал историческую справедливость по отношению к представителям
русской либеральной доктрины, к зародышам которой он относил творчество Радищева и его
младших современников, вышедших из радищевского кружка, в частности, И.П. Панина.
       «Мы можем начинать историю русского либерализма лишь с того момента, когда в
составе русского общества впервые обозначились группы, сознательно противопоставившие
свои самостоятельные интересы всемогуществу государственного начала, когда в рамках
государственного союза начали слагаться другие союзы, смотревшие на себя не только как
на подпору государственного здания, но и как на самодовлеющие соединения, которым
государство обязано предоставить со своей стороны охрану и поддержку, то есть в конце
первой четверти XVIII в. после смерти Петра Великого».
       Специальные условия русской жизни сделали дворянство застрельщиком
либерализма: «Сближение с европейским Западом сделало свое дело. Влияние западной
культуры на умственную жизнь русского человека вскоре вышло далеко за пределы тех
первоначальных задач, ради которых русский человек ехал за рубеж своей родины на выучку
к иноземцам. Он ехал туда, чтобы научиться воевать и строить корабли. Он возвращался
оттуда с ученьем рассуждать и строить политические системы».
       Попытка русского дворянина XVIII в. превратиться из холопа в гражданина, по
мнению Кизеветтера, была первым дебютом нарождавшегося русского либерализма: «Почва
для появления такой попытки была дана местными условиями общественного развития, но
самое осуществление ее не могло обойтись без услуг иноземной западноевропейской
политической теории».
       Концепция Кизеветтера не лишена противоречий. С одной стороны, он подчеркивал,
что до первой половины XVIII в. «русская провинция еще не просыпалась от своего векового

                                           238