Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 242 стр.

      По окончании университета Платонов занялся выявлением рукописей, относящихся к
истории Смуты. Со временем он внес коррективы в свои первоначальные исследовательские
планы. Избранная им тема магистерской диссертации — «Древнерусские сказания и повести
о Смутном времени XVII века как исторический источник» была одобрена Бестужевым-
Рюминым. Он писал из Рима Платонову: «Я вообще того мнения, что исследование
источников — лучшая тема магистерской и даже докторской...»
      За шесть лет после окончания университета Платонов проделал колоссальную работу.
В поисках рукописей он обследовал 21 архивохранилище, начиная с Публичной библиотеки
в Санкт-Петербурге и Румянцевской в Москве и кончая частными собраниями. Он
просмотрел 150 рукописей и выявил 60 сказаний о Смуте. Многие из них (например,
«Временник» дьяка Ивана Тимофеева, мемуары князя Ивана Хворостинина) ранее не были
известны и стали подлинными научными открытиями. Таким образом, молодой ученый
обнаружил целый комплекс культурно-исторических памятников России XVII в.,
посвященных эпохе Смутного времени.
      Платонов поставил перед собой чрезвычайно сложную задачу «историко-
критического изучения сказаний о Смуте во всей их совокупности». Из многочисленных и
разнородных памятников он отобрал и исследовал около 30 наиболее интересных и
значительных произведений. Анализ источников он производил в хронологическом порядке,
показывая развитие идей о Смуте на протяжении всего XVII столетия. Ученый установил
время и обстановку написания сказаний, выявил авторов, их цели, взгляды и литературные
приемы, сделал выводы о репрезентативности источников (т. е. об их «достоверности и
правдоподобии»).
      11 сентября 1888 г. Платонов блестяще защитил магистерскую диссертацию. По
своему уровню она резко выделялась среди других диссертаций и в 1890 г. на основе отзыва
В.О. Ключевского была удостоена Уваровской премии Академии наук. Дважды этот труд
Платонова выходил в виде монографии.
      Большой заслугой ученого было то, что он не только исследовал, но в последующие
годы и опубликовал выявленные источники. Изданные Платоновым «Памятники древней
русской письменности, относящиеся к Смутному времени» («Русская историческая
библиотека», т. XIII) и поныне широко используются историками и литературоведами.
      Успешно развивалась и служебная карьера Сергея Федоровича. С 1888 г. он стал
приват-доцентом Санкт-Петербургского университета. Через год после защиты магистерской
диссертации ему было предложено возглавить в университете кафедру русской истории,
которую оставил Е.Е. Замысловский в связи с болезнью. Осенью 1890 г., в возрасте 30 лет,
Платонов был избран экстраординарным профессором кафедры русской истории. В этом же
году он становится членом Ученого комитета Министерства народного просвещения, а
также помощником редактора «Журнала Министерства народного просвещения» В.Г.
Васильевского. Наступил новый период моей жизни и деятельности, — вспоминал Платонов,
— материально более обеспеченный, в научном отношении лучше обставленный».
      С 1896 г. ученый приступил к работе над докторской диссертацией, посвященной
истории Смутного времени конца XVI — начала XVII в. Казалось, исследование столь
сложной и многоаспектной темы не под силу одному человеку. И все же прочный
источниковедческий фундамент магистерской диссертации Платонова позволил ему создать
монументальный труд «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVII вв.
(Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время)». В 1899 г.
работа вышла отдельной книгой, которую ученый защитил в качестве докторской
диссертации. Защита состоялась 3 октября 1899 г. в Киевском университете, так как в Санкт-
Петербургском университете не было докторов русской истории. Официальными
оппонентами были профессора B.C. Иконников и П.В. Голубовский, отметившие высокий
научный уровень представленного труда. «Эта книга, — писал Сергей Федорович, — была
высшим научным достижением всей моей жизни, она не только дала мне степень доктора,
но, можно сказать, определила мое место в среде деятелей русской историографии».

                                           242