Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 99 стр.

UptoLike

Составители: 

99
Впрочем, дальше, на Иване IV, схемы Карамзина и Щербатова опять сошлись: их
объединила дворянская симпатия к боярской оппозиции самовластию Ивана Грозного.
Основное положение Щербатоваправление Ивана IV было благодетельным, пока он
слушался боярского совета; его ненормальная жестокость и беспочвенная подозрительность
привели к устранению добрых советников и к гибельным для России последствиям
опричнины. Это положение полностью принято Карамзиным: как и у Щербатова, история
царствования Ивана IV разделена у Карамзина на две половины 1558 г., две части V тома
Щербатова превратились у Карамзина даже в два самостоятельных тома (8 и 9); у обоих
царствование Федора и конец династии определяют рамки следующего тома. Последние два
тома должны были составить историю Смуты.
Новым является при этом то, что Карамзин не довольствуется простым
воспроизведением схемы, заимствованной у Татищева, а ищет объяснения устанавливаемой
смены политических форм, пытается установить те исторические силы, те конкретные
условия, которые определяли эти изменения. Но при этом самый характер принятой схемы
закрывает путь к решению поставленной задачи. Внутренняя связь берется из самой схемы,
характеристика исторического процесса превращается в его объяснение, история народа с
предельной последовательностью превращается в историю государства. «Мы хотим обозреть
весь путь государства российского от начала до нынешней степени оного» — такова тема
русской истории по Карамзину. Отсюда смена политических форм превращалась в разрыв
внутренней связи между историческими явлениями, а самый разрыв заполнялся внешними
явлениями и фактами, которые превращались в объяснение явлений.
Так, факт призвания варягов превратился, по сути дела, в идею варяжского
происхождения Киевского государства, несмотря на противоречие этой идеи всему
националистическому направлению «Истории...» Карамзина.
Таким же образом татарское завоевание превратилось в источник возрождения
русского единодержавия, в спасительную силу русской истории. «Нашествие Батыево
ниспровергло Россию... Дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага, и в
самом разрушении пользу целости». Внутреннее развитие страны вело ее к политической
гибели: «Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: чем заключались бы
оные? Вероятно, погибелию нашего отечества... Москва же обязана своим величием ханам».
Как в вопросах источниковедения, так и в трактовке исторических явлений ученый не
мог, однако, полностью уйти от новых явлений в исторической науке наступившего века,
сказывающихся в последовательном обращении от внешней схемы к попыткам раскрытия
реальной внутренней связи исторических событий.
Отражение идей XIX в. в исторической схеме Карамзина
Отражение нового понимания истории исследователи пытались увидеть иногда в
высказываниях Карамзина о феодализме, в его сопоставлении феодального и поместного
строя. Но и в этих случайных упоминаниях не было даже того содержания, которое вложил в
это сопоставление еще Болтин. Карамзин и здесь пошел не за Болтиным, предварявшим уже
в известной мере научную мысль XIX в., а за Щербатовым. И если можно говорить в какой-
то мере о сопоставлении исторического развития России и Западной Европы, то оно
превращалось скорее в противопоставление, притом такое же внешнее, как и вся
историческая схема Карамзина.
Реальным отражением нового направления в общем строе карамзинской истории
остается выделение специальных глав, посвященных «состоянию России» за каждый
отдельный период ее истории. В этих главах читатель выходил за рамки чисто политической
истории и знакомился с внутренним строем, экономикой, культурой и бытом. С начала XIX
в. выделение таких глав становится обязательным в общих работах по истории России.
Карамзинская «История...», безусловно, сыграла свою роль в развитии русской
историографии. Николай Михайлович не только подвел итог исторической работе XVIII
столетия, но и донес ее до читателя.
      Впрочем, дальше, на Иване IV, схемы Карамзина и Щербатова опять сошлись: их
объединила дворянская симпатия к боярской оппозиции самовластию Ивана Грозного.
Основное положение Щербатова — правление Ивана IV было благодетельным, пока он
слушался боярского совета; его ненормальная жестокость и беспочвенная подозрительность
привели к устранению добрых советников и к гибельным для России последствиям
опричнины. Это положение полностью принято Карамзиным: как и у Щербатова, история
царствования Ивана IV разделена у Карамзина на две половины 1558 г., две части V тома
Щербатова превратились у Карамзина даже в два самостоятельных тома (8 и 9); у обоих
царствование Федора и конец династии определяют рамки следующего тома. Последние два
тома должны были составить историю Смуты.
      Новым является при этом то, что Карамзин не довольствуется простым
воспроизведением схемы, заимствованной у Татищева, а ищет объяснения устанавливаемой
смены политических форм, пытается установить те исторические силы, те конкретные
условия, которые определяли эти изменения. Но при этом самый характер принятой схемы
закрывает путь к решению поставленной задачи. Внутренняя связь берется из самой схемы,
характеристика исторического процесса превращается в его объяснение, история народа с
предельной последовательностью превращается в историю государства. «Мы хотим обозреть
весь путь государства российского от начала до нынешней степени оного» — такова тема
русской истории по Карамзину. Отсюда смена политических форм превращалась в разрыв
внутренней связи между историческими явлениями, а самый разрыв заполнялся внешними
явлениями и фактами, которые превращались в объяснение явлений.
      Так, факт призвания варягов превратился, по сути дела, в идею варяжского
происхождения Киевского государства, несмотря на противоречие этой идеи всему
националистическому направлению «Истории...» Карамзина.
      Таким же образом татарское завоевание превратилось в источник возрождения
русского единодержавия, в спасительную силу русской истории. «Нашествие Батыево
ниспровергло Россию... Дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага, и в
самом разрушении пользу целости». Внутреннее развитие страны вело ее к политической
гибели: «Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: чем заключались бы
оные? Вероятно, погибелию нашего отечества... Москва же обязана своим величием ханам».
      Как в вопросах источниковедения, так и в трактовке исторических явлений ученый не
мог, однако, полностью уйти от новых явлений в исторической науке наступившего века,
сказывающихся в последовательном обращении от внешней схемы к попыткам раскрытия
реальной внутренней связи исторических событий.

                 Отражение идей XIX в. в исторической схеме Карамзина
       Отражение нового понимания истории исследователи пытались увидеть иногда в
высказываниях Карамзина о феодализме, в его сопоставлении феодального и поместного
строя. Но и в этих случайных упоминаниях не было даже того содержания, которое вложил в
это сопоставление еще Болтин. Карамзин и здесь пошел не за Болтиным, предварявшим уже
в известной мере научную мысль XIX в., а за Щербатовым. И если можно говорить в какой-
то мере о сопоставлении исторического развития России и Западной Европы, то оно
превращалось скорее в противопоставление, притом такое же внешнее, как и вся
историческая схема Карамзина.
       Реальным отражением нового направления в общем строе карамзинской истории
остается выделение специальных глав, посвященных «состоянию России» за каждый
отдельный период ее истории. В этих главах читатель выходил за рамки чисто политической
истории и знакомился с внутренним строем, экономикой, культурой и бытом. С начала XIX
в. выделение таких глав становится обязательным в общих работах по истории России.
       Карамзинская «История...», безусловно, сыграла свою роль в развитии русской
историографии. Николай Михайлович не только подвел итог исторической работе XVIII
столетия, но и донес ее до читателя.

                                          99