Философия: Хрестоматия "Человек и мир". Бернацкий В.О. - 93 стр.

что-то ничего не слыхать. И все-таки, для сознания, неподкупленного волей, нет
вопроса более естественного, чем следующий: «бесконечное время протекло, пре-
жде чем я родился, чем же был я все это время?» Метафизический ответ на это,
пожалуй, был бы такой: «я всегда был я: именно, все те, кто в течение этого време-
ни называл себя я, это были я». Впрочем, от этого метафизического взгляда вер-
немся к нашей, пока еще вполне эмпирической точке зрения, и допустим, что меня
тогда совсем не было. Но и с этой точки зрения в бесконечности того времени, ко-
торое протечет после моей смерти и в котором меня не будет, я могу утешаться
бесконечностью того времени, в котором меня уже не было и которое является для
меня привычным и поистине очень удобным состоянием. Ибо бесконечность до
меня без меня так же мало заключает в себе ужасного, как и бесконечность после
меня без меня: они ничем не отличаются одна от другой, кроме того, что в проме-
жутке между ними пронесся эфемерный сон жизни. И все аргументы в пользу за-
гробного существования так же хорошо можно применить и к бывшему прежде:
тогда они будут доказывать предсуществование, признание которого со стороны
индусов и буддистов очень последовательно. Одна лишь Кантона идеальность
времени разрешает все эти загадки, – но об этом у нас пока еще нет речи. Впрочем,
из предыдущего ясно уже одно: печалиться о времени, когда нас больше не будет,
так же нелепо, как если бы мы печалились о времени, когда нас еще не было, ибо
все равно, относится ли время, которое не наполняет нашего бытия, к тому, кото-
рое его наполняет, – как будущее или как прошедшее.
    Но и помимо этих соображений о характере времени, признавать забытое злом
– само по себе нелепо. Ибо всякое зло, как и всякое добро, предполагает уже суще-
ствование и даже сознание, – а последнее прекращается вместе с жизнью, как пре-
кращается оно и во сне, и в обмороке; поэтому отсутствие сознания нам хорошо
известно, и мы знаем, что оно не заключает в себе никаких зол; исчезновение же
сознания, во всяком случае, – дело одного мгновения. Именно так посмотрел на
смерть Эпикур, и совершенно верно сказал он о ней: «Смерть нисколько нас не ка-
сается», пояснив, что пока мы есть, нет смерти, а когда есть смерть, то нет нас
(Диоген Лаэрций, X, 27). Очевидно, потерять то, отсутствие чего нельзя заметить,
не есть зло; следовательно, то, что нас не будет, должно нас так же мало смущать,
как и то, что нас не было. Таким образом, с точки зрения познания, нет решитель-
но никаких причин бояться смерти; но именно в познавательной деятельности со-
стоит сознание, – значит, для последнего смерть не есть зло. И на самом деле, бо-
ится смерти не эта познающая сторона нашего я: исключительно от слепой воли
исходит бегство от смерти, которым проникнуто все живущее. А для воли это бег-
ство, как я уже говорил, существенно именно потому, что это – воля к жизни, ко-
торой (воли) вся сущность заключается в тяготении к жизни и бытию и которой
познание не прирождено, а лишь сопутствует вследствие ее объективации в жи-
вотных индивидуумах. Когда же эта золя, благодаря познанию, усматривает в
смерти конец того явления, с которым она себя отождествляет и которым себя ог-
раничивает, – тогда все существо ее всеми силами противится смерти. Дейст-
вительно ли смерть грозит ей чем-нибудь, – это мы рассмотрим ниже, припомнив
указанный здесь истинный источник страха смерти, с должным различием воля-
щей стороны нашего существа от познающей.
                                       93