Философия: Хрестоматия "Человек и мир". Бернацкий В.О. - 94 стр.

     В соответствии с этим то, что так страшит нас в смерти это не столько конец
жизни – так как особенно жалеть последней никому не приходится, – сколько раз-
рушение организма, именно потому, что он – сама воля, принявшая вид тела. Но
это разрушение мы действительно чувствуем только в злополучии недугов или
старости: самая же смерть для субъекта наступает лишь в то мгновение, когда ис-
чезает сознание, потому что тогда прекращается деятельность мозга. То оцепене-
ние, которое распространяется затем и на остальной части организма, это уже, соб-
ственно, – явление посмертное. Итак, в субъективном отношении смерть поражает
одно только сознание. А что такое – исчезновение последнего, это всякий может
до некоторой степени представить себе по тем ощущениям, какие мы испытываем
засыпая, а еще лучше знают это те, кто падал когда-нибудь в настоящий обморок,
при котором переход от сознания к бессознательности совершается не так посте-
пенно и не посредствуется сновидениями: в обмороке у нас прежде всего, еще при
полном сознании, темнеет в глазах и затем непосредственно наступает глу-
бочайшая бессознательность; ощущение, которое человек испытывает при этом,
насколько оно вообще сохраняется, меньше всего приятно, и если сон – брат смер-
ти, то несомненно, что обморок и смерть – близнецы. И насильственная смерть не
может быть болезненной, так как даже самые тяжкие раны обыкновенно совсем не
чувствуются и мы замечаем их лишь спустя некоторое время и часто – только по
их внешним признакам: если смерть быстро следует за ними, то сознание исчезает
до того, как мы их заметим; если смерть наступает не скоро, то все протекает так
же, как и при обыкновенной болезни. Как известно, все терявшие сознание в воде,
или от угара, или от удушения утверждают, что это не сопровождалось бо-
лезненными ощущениями, наконец, естественная смерть, в настоящем смысле это-
го слова, – та, которая происходит от старости, эвтаназия, представляет собою по-
степенное и незаметное удаление из бытия. Одна за другой погасают у старика
страсти и желания, а с ними и восприимчивость к их объектам; аффекты уже не
находят себе возбуждающего толчка, ибо способность представления все слабеет и
слабеет, ее образы бледнеют, впечатления не задерживаются и проходят бесслед-
но, дни протекают все быстрее и быстрее, события теряют свою значительность, –
все блекнет. И глубокий старец тихо бродит кругом или дремлет где-нибудь в
уголке – тень и призрак своего прежнего существа. Что же еще остается здесь
смерти для разрушения? Наступит день, и задремлет старик в последний раз, и по-
сетят его сновидения, те сновидения, о которых говорит Гамлет в своем знамени-
том монологе. Я думаю, они грезятся нам и теперь.
     Здесь надо заметить еще и то, что поддержание жизненного процесса, хотя оно
и имеет метафизическую основу, совершается не без противодействия и, следова-
тельно, не без некоторых усилий. Это именно они каждый вечер утомляют орга-
низм, так что он прекращает мозговую функцию и уменьшает некоторые выделе-
ния, дыхание, пульс и развитие теплоты. Отсюда следует заключить, что полное
прекращение жизненного процесса должно быть для его оживляющей силы удиви-
тельным облегчением; быть может, в этом и кроется одна из причин того, что на
лицах большинства мертвецов написано выражение покоя и довольства. Вообще,
момент умирания, вероятно, подобен моменту пробуждения от тягостного кошма-
ра. […]
                                       94