Русская литература ХХ века после Октября: Динамика размежеваний и схождений. Типы творчества (1917-1932). Дарьялова Л.Н. - 58 стр.

    Писатели находят новые приемы художественной изобразительности, вводя
в литературу народ и человека из народа в качестве творцов истории. В этом от-
ношении «Железный поток» А.Серафимовича можно считать классическим
произведением, где достигнута полнота реализации романтической характери-
стики. Народ здесь выступает и в речевой стихии сказа, и в бытовых и лириче-
ских сценах, юмористических ситуациях, в двойной эстетической аксиологии (в
свете прекрасного и безобразного), но самое главное — героический пафос, тра-
гедия и героика борьбы, сплачивающая людей в единое целое, выражена через
контраст низкого и возвышенного — бытовой речи, простонародного языка и
патетической, книжной лексики.
    Контактируя с исторической действительностью, романтики все же жили в
своем эстетическом мире, в своей модели вселенной. Каждый из писателей и
поэтов имел свой художественный почерк, свой код письма и особый поэтиче-
ский ракурс.
    Борис Лавренев тяготеет к типичным романтическим ситуациям (например,
любовь неравных), герои проходят испытание на прочность в огне борьбы, но
побеждает, несмотря на жертвы, верность революционному идеалу.
    Для А.Малышкина — главное в художественном повествовании блоковская
идея неодолимости народной стихии, эстетизация низменного и примитивного в
свете того же идеала прекрасного будущего.
    Артем Веселый охвачен пафосом перехода безудержной анархической воль-
ницы в организованное движение.
    Поэт Николай Тихонов (сб. «Орда» и «Брага») воспевает человека, творяще-
го заново мир и человека революционного долга. Это острое чувство перерож-
дения мира присуще всей романтической поэзии 20-х годов.
    В стихах М.Светлова обнажается духовная красота скромных и простых ге-
роев времени, их солидарность, дружба и братство (ставшие сразу широко из-
вестными «Гренада», «В разведке», «Рабфаковка» и др.).
    В стихах и поэмах Э.Багрицкого герой — вольный бродяга, поэт, контрабан-
дист, путешественник во времени, дышит воздухом свободы и счастья:
                        И пред ним, зеленый снизу,
                        Голубой и синий сверху,
                        Мир встает огромной птицей,
                        Свищет, щелкает, звенит12.
    Образные реалии несколько сдвинуты, экстатичны, большое и малое, высо-
кое и низкое контрастируют между собой и одновременно сближаются. Здесь
море «топочет, как рынок», арбуз с нарисованным сердцем — последний привет
любви от погибшего в морской пучине и т. д. Все эти изобразительные ряды
пронизывает один ликующий мотив, мотив восторга бытия. Даже пейзаж отли-
чается экспрессивностью поэтической речи:
                        Сквозь волны — навылет!
                        Сквозь дождь — наугад!
                        В свистящем гонимом мыле,
                        Мы рыщем на ощупь
56