Русская литература ХХ века после Октября: Динамика размежеваний и схождений. Типы творчества (1917-1932). Дарьялова Л.Н. - 81 стр.

родной легенды; Чапаев сам рассказывает о себе, придумывая романтическую
фантастическую биографию («Сын цыганки и казанского губернатора»); Чапаев
увидел зорким зрением Клычкова — комиссара, и тот пытается дать социальную
оценку в духе классовых маркировок («Чапаев — герой из лагеря вольницы,
Емельки Пугачева, Стеньки Разина »), жизненные наблюдения снимают эти
выводы, обогащая представлением о сложности и многогранности психологии
народного героя. Однако решающее слово остается всегда за автором-повество-
вателем, его рациональным объяснением и толкованием.
     Фурманов-реалист отрицает сложившийся благодаря революционному под-
ходу взгляд на человека революции, в котором превалирует одно свойство, клас-
совая воля. «Каменный командарм» Малышкина, «кожаные куртки» Б.Пильняка,
«железные челюсти» Кожуха или воля, доходящая до бездушия у Никитина
(Вс.Иванов) — все эти метафорические определения обозначают лишь первую и
достаточно незрелую попытку художественно определить для себя пути и пер-
спективы духовного преображения. Наоборот, Фурманов, а также Фадеев в
«Разгроме» ориентированы на анализ противоречивой многогранной натуры че-
ловека, поднимающегося из народных глубин и хаоса примитивного существо-
вания к осознанию себя как личности. Естественно, что и Фурманов, и особенно
Фадеев обращались к школе толстовского психоанализа, выделяя, подчеркивая и
рационализируя столкновения, оппозиции и конфликты в рассудочно-эмоцио-
нальной сфере личностного бытия. Противоречия буквально пронизывают всю
структуру «Разгрома». На идейно-семантическом уровне Фадеев мыслит столк-
новение новой революционной морали долга солидарности, внутренней дисцип-
лины и морали старой, определяемой своеволием отдельного «я» (захотел Мо-
розка украсть дыни с чужого баштана — и украл); на сюжетно-композиционном
уровне тоже возникают противоположности между отдельными людьми (Мороз-
ка и Мечик, например), внутри отряда партизан между взводом Кубрака и шах-
терами, между комиссаром и отдельными партизанами (Левинсон и Морозка) и
т. д. Все эти противоречия вместе с военными столкновениями завязаны в слож-
ный сюжетно-фабульный узел, разрешение которого в столь компактной повес-
ти можно отнести к несомненной талантливости автора. Правда, Фадеев одно-
сторонне воспринимает толстовский психологизм, выделив в нем лишь оппози-
цию, противоречие, к тому же придав противоположностям социально-
классовую окраску. Отсюда в «Разгроме» ощутим момент заданности: структура
повести сконструирована, здесь больше «ума», чем «сердца».
     Менее интересны в художественно-концептуальном отношении «Донские
рассказы» молодого прозаика Михаил Шолохова, но и он на своем материале
подчеркивает, как революция рвет прежние родовые, национальные, семейные
связи, как трагично рождение молодой поросли.
     Ф.Гладков в 1925 г. создает роман «Цемент», последний всплеск героическо-
го реализма эпохи 20-х годов. В романе три фабульных узла: главный герой
Глеб Чумалов возвращается из армии в родной город и застает свой завод без-
действующим, разрушенным. Глеб организует рабочих на восстановление заво-
да; бело-зеленые, которые в начале 20-х годов скрываются в лесах, пытаются
                                                                           79