Русская литература ХХ века после Октября: Динамика размежеваний и схождений. Типы творчества (1917-1932). Дарьялова Л.Н. - 86 стр.

ной России, встретив Курта Вана, увидел в нем совершенно другого, чужого че-
ловека. История, по мнению героя, алогична, лишена смысла, что подтверждает-
ся композицией текста, в котором временные главы переставлены, нарушена
хронология.
    Андрей обвиняет революцию в антигуманизме, в утрате основной человече-
ской ценности — любви.
    Взгляды коммуниста Курта Вана прямо противоположны. Это человек новой
революционной формации, у которого воля и рассудок заменяют сердце. Не со-
мневаясь в своей правоте, Курт Ван убивает друга, а причина — разные принци-
пы, разные поступки. Между ними возник при встрече знаменательный диалог,
своего рода идейный центр повествования.
    « — Значит, самое большое в твоей жизни за эти годы — любовь?
    Андрей сказал:
    — Да.
    И, погодя опять несколько минут, в застывшей ночи, в темноте, произнес
Курт:
    — А в моей — ненависть» (с.260).
    Курт не принимает христианской морали Старцова: «Кровь, кровь — вот что
тебя пугает. И эта вечная опаска, что зло рождает зло» (с.258).
    Кто же прав в историческом споре — гуманист старой формации или новый
человек? На этот вопрос Федин предлагает ответить самому читателю, но и по-
зиции автора достаточно ясны, хотя и амбивалентны. К.Федину ближе взгляды
Андрея Старцова, хотя конформизм, доброта и чуткость явно не соответствуют
требованиям времени. Однако писатель не принимает и героя с сухоткой в серд-
це, людей, напоминающих своими действиями механизмы, «румкорфовы ка-
тушки». Снова мы видим поиски третьего пути, которые подтверждаются и ро-
маном «Братья».
    Художественный рационализм из сферы выверенных автором идейных дис-
куссий превращался в художественный историзм и психологизм там, где та же
проблематика, тот же материал погружен в культурные интертекстовые связи.
Речь идет о «Белой гвардии» М.Булгакова, произведении, в котором автор ос-
мысляет революцию как начало не только трагедии России и русской интелли-
генции, но и рубеж в культурно-историческом развитии человечества. Закончил-
ся относительно благополучный период христианской истории, начинается сто-
летие потрясений и революционных катаклизмов. В качестве культурных опор
автор «Белой гвардии» выделяет четыре кода, четыре стиля.
    В романе ощутима традиция русской классики, пушкинско-чеховская стиле-
вая доминанта. Мы найдем отзвуки пушкинского исторического и семейного
повествования, мотивы тургеневского романа о статусе мыслящего русского че-
ловека, споры русских мальчиков, и любовь, и русскую женщину, и боль за Рос-
сию, и многое-многое другое, что вошло в духовный менталитет русского на-
ционального сознания через литературу. Даже символика Города и Дома напо-
минает нам ведущие темы и мотивы поэзии и прозы «серебряного века». Писа-
телю близка и дорога демократическая интеллигенция первых двух десятилетий

84