История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 16 стр.

(судьба Вареньки), а также конфликта, при котором какие-либо события мотивируются и
объясняются предшествующими несчастьями и аномалиями. К этому надо напомнить о сильных
элементах «физиологизма» в повести (описание петербургской квартиры, фиксирование
определенного типа, например шарманщика — этой красноречивой параллели к герою
«физиологического очерка» Григоровича, и т. д.). Но перенос художнического акцента на
«амбицию» центрального персонажа (Девушкина), его упорное сопротивление обстоятельствам,
нравственный, «амбициозный» (а не материальный) аспект этого сопротивления, приводящий к
хронической конфликтной ситуации,— все это уже дало необычный для школы результат.
Результат, побудивший Валериана Майкова сказать, что если для Гоголя «индивидуум важен как
представитель известного общества или известного круга», то для Достоевского «само общество
интересно по влиянию его на личность индивидуума». В «Двойнике» (1846) изменение
художественной установки привело уже к коренной трансформации конфликтов натуральной
школы. Достоевский исходил при этом из некоторых крайних выводов натуральной школы — из
различения категорий «среда» (действительность) и «человек», из свойственного школе глубокого
интереса к человеческой природе (сущности), однако, углубляясь в нее, он добывал такие
результаты, которые были чреваты опровержением всей школы.
        В конце 40-х и в 50-е годы внутренняя полемика с поэтикой натуральной школы
приобретает довольно широкий размах. Мы можем наблюдать ее в произведениях М. Е.
Салтыкова-Щедрина (1826—1889): «Противоречия» (1847) и «Запутанное дело» (1848); А. Ф.
Писемского (1820—1881): «Тюфяк» (1850), «Виновата ли она?» (1855); И. С. Тургенева (его
отталкивание от так называемой «старой манеры») и других писателей. Это означало, что
натуральная школа как определенная полоса, как этап развития русской литературы отступала в
прошлое.
        Но ее влияние, исходящие от нее импульсы долго еще чувствовались, определяя картину
русской литературы в течение десятилетий. Эти импульсы носили двоякий характер,
соответствующий, условно говоря, физиологическому и романному уровню натуральной школы.
        Подобно тому как во французской литературе «физиология» повлияла на многих
писателей, вплоть до Мопассана, Золя, так и в литературе русской физиологический вкус к
«натуре», к классификации типов и явлений, интерес к быту и повседневности чувствуется и в
автобиографической трилогии «Детство», «Отрочество» и «Юность» (1852—1857) Л. Н. Толстого,
и в автобиографических книгах С. Т. Аксакова «Семейная хроника» (1856) и «Детские годы
Багрова-внука» (1858), и в «Записках из Мертвого дома» (1861 — 1862) Достоевского, и в
«Губернских очерках» (1856—1857) Салтыкова-Щедрина, и во многих-многих других
произведениях. Но помимо «физиологизма» натуральная школа дала русской литературе развитую
систему художественных конфликтов, манеру обрисовки персонажей и их соотношения друг с
другом и «действительностью», наконец, установку на массового, широкого, демократического
героя. Влияние и трансформацию этой системы также можно было бы проследить на протяжении
многих и многих десятилетий развития и дальнейшего углубления русского реализма.




                                             17