История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 85 стр.

касается собственно гоголевской творческой силы, то Щедрин признавал за нею значение
высшего образца.
        Гоголь видел в сатирическом смехе прежде всего средство нравственного исправления
людей, порождающих социальное зло. Щедрин, не чуждаясь моралистических намерений, считал
главным назначением сатиры возбуждение чувства негодования и активного протеста против
социального неравенства и политического деспотизма. Щедринский смех отличался от
гоголевского своим, так сказать, политическим прицелом. И если Гоголь в своей теории юмора с
течением времени все более склонялся к признанию умиротворяющей природы смеха, то Щедрин,
напротив, последовательно углублял и развивал учение о смехе как грозном оружии отрицания.
Сатирический смех, в щедринской концепции, призван быть не целителем, а могильщиком
устаревшего социального организма, призван накладывать последнее, позорное клеймо на те
явления, которые закончили свой цикл развития и признаны на суде истории несостоятельными.
        Он писал: «Не могу я к таким явлениям относиться с „надлежащей серьезностью», ибо
ничего, кроме презрения, к ним чувствовать нельзя, да и не должно. Для меня еще большее
счастье, что у меня большой запас юмору». Стремление раскрыть жестокий комизм
действительности, сорвать с врага «приличные» покровы и представить его в смешном и
отвратительном виде — этому подчинена вся яркая, многоцветная, блещущая остроумием и
беспощадными изобличениями поэтика щедринской сатиры.
        В смехе Щедрина, преимущественно грозном и негодующем, не исключены и другие
эмоциональные тона и оттенки, обусловленные разнообразием идейных замыслов, объектов
изображения и сменяющихся душевных настроений сатирика. Он колеблется в широких пределах
от резкого, презрительного сарказма и до смеха, смешанного с горечью и грустью. Там, где
Щедрин говорит о дворянстве (скажем, в тех же «Господах Головлевых», в эпически широкой
«Пошехонской старине» и др.), о буржуазии, о рождении капиталистической России, приходе всех
этих Колупаевых и Разуваевых (например, в «Благонамеренных речах», «Убежище Монрепо» и
др.), о бюрократии, о либералах, действующих «применительно к подлости», о наступлении
глубокой реакции в России 80-х годов («Письма к тетеньке», «Современная идиллия», «Мелочи
жизни»), его беспощадно отрицающий и карающий смех проявляет себя в полной силе. Но мера
сатирического негодования становится иной, когда речь идет о средних и низших слоях, о
неполноправных и бесправных представителях общества. Писатель одновременно и глубоко
сочувствует их бедственному положению, и осуждает их за гражданскую пассивность.
        Салтыков-Щедрин был великим мастером иронии — тонкой, скрытой насмешки,
облеченной в форму похвалы, лести, притворной солидарности с противником. В этой
ядовитейшей разновидности юмора в русской литературе превосходил его только Гоголь.
        Прием употребления выражений не в прямом, а в ироническом значении присущ
подавляющему большинству его произведений, но особенно богаты ироническими интонациями
«Помпадуры и помпадурши» (1863—1874), «Круглый год» (1879—1880), «Современная идиллия»,
«Письма к тетеньке» (1881—1882) и, конечно, «Сказки», где щедринская ирония блещет всеми
своими красками.
        Сатирик, прикидываясь как бы единомышленником обличаемой стороны, то восхищается
преумным здравомысленным зайцем, который «так здраво рассуждал, что и ослу впору», то вдруг
вместе с генералами возмущается поведением тунеядца мужика, который спал «и самым
нахальным образом уклонялся от работы», то будто бы соглашается с необходимостью приезда
медведя-усмирителя в лесную трущобу, потому что «такая в ту пору вольница между лесными
мужиками шла, что всякий по-своему норовил. Звери — рыскали, птицы — летали, насекомые —
ползали; а в ногу никто маршировать не хотел...».
        Ирония, по выражению Щедрина, распространяется «в виде тончайшего эфира» и, уязвляя
противника, остается неуязвимой и формально неуловимой. Недаром сатирик говорил: «...
страшное орудие — ирония...»
        Издевательски высмеивая носителей социального зла, сатирик возбуждал к ним в
обществе чувство активной ненависти, воодушевлял на борьбу с ними, поднимал веру народной
массы в свои силы, учил ее пониманию своей роли в жизни. По точному определению А. В.
Луначарского, Щедрин — «мастер такого смеха, смеясь которым человек становится мудрым».
        Для сатиры вообще, а для сатирических произведений Щедрина в особенности характерно
широкое применение приемов гиперболы, гротеска, фантастики, посредством которых писатель
резко обнажал сущность отрицаемых явлений общественной жизни и казнил их оружием смеха.
Градоначальник Брудастый-Органчик, имевший вместо головы примитивный музыкальный

                                            86