История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 86 стр.

инструмент, исполнявший только две пьесы — «раззорю!» и «не потерплю!» («История одного
города»); ретивый начальник, голова которого была снабжена клапаном для спуска избытка паров
в момент чрезмерного административного рвения («Современная идиллия»),— это, конечно,
гротеск, но гротеск, отличающийся исключительной сатирической действенностью.
       От отдельных гиперболических и гротескных образов, служивших средством
эмоционального воздействия на читателя, Щедрин часто переходил к созданию развернутых
фантастических картин. Фантастический элемент в его произведениях можно было бы уподобить
факелу, которым сатирик освещает темные стороны действительности и при свете которого еще
резче вырисовываются уродливые черты разоблачаемых типов. Так, например, чтобы раскрыть
всю паразитическую сущность дворян-помещиков, он переносит их в воображаемую обстановку
необитаемого острова («Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил») или усадьбы,
где не осталось ни одного мужика («Дикий помещик»). В этих условиях классовая природа
дворян, лишенных привилегий, дарового труда и привычного комфорта, предстала перед
читателем во всей своей звериной наготе.
       Разоблачая те или иные черты социальных типов, сатирик часто находил для них какой-
либо изобличающий эквивалент в мире, стоящем за пределами человеческой природы, создавал
поэтические аллегории, в которых место людей занимали животные и звери. Такая фантастика
блистательно применена в сказках, где вся табель о рангах остроумно замещена разными
представителями фауны. Вызывает восхищение мастерство, с каким большие коллизии эпохи
представлены в миниатюрных картинах сказок. Щедрин заставил своих незадачливых «героев» —
волков и зайцев, щук и карасей — разыграть на ограниченной сцене сложные сюжеты социальных
комедий и трагедий. Уже самим фактом уподобления представителей господствующих классов и
правящей касты хищным зверям писатель раскрывал свое глубочайшее презрение к ним. Он
достигал яркого сатирического эффекта при чрезвычайной краткости художественных
мотивировок. Фантастическая костюмировка и оттеняет отрицательные черты социальных типов,
и выставляет их в смешном виде. Человек, действия которого приравнены к действиям низшего
организма или примитивного механизма, вызывает смех.
       Гипербола, гротеск, фантастика, являвшиеся эффективными приемами изображения и
осмеяния социального зла, одновременно выполняли также свою роль и в сложной системе
художественных средств, применявшихся сатириком в борьбе с цензурой.
       Передовая русская литература жестоко преследовалась самодержавием. «С одной
стороны,— говорил Щедрин о средствах изощренной борьбы прогрессивных писателей с
цензурными гонениями,— появились аллегории, с другой — искусство понимать эти аллегории,
искусство читать между строками. Создалась особенная, рабская манера писать, которая может
быть названа эзоповскою,— манера, обнаруживавшая замечательную изворотливость в
изображении оговорок, недомолвок, иносказаний и прочих обманных средств».
       До конца дней своих оставаясь на боевом посту политического сатирика, он довел
эзоповскую манеру до высшего совершенства и стал самым ярким ее представителем в русской
литературе. Действуя под гнетом цензуры, вынужденный постоянно преодолевать трудные
барьеры, он боролся с препятствиями также и художественными средствами. Сатирик выработал
целую систему иносказательных приемов, наименований, выражений, образов, эпитетов, метафор,
которые позволяли ему одерживать идейную победу над врагом.
       Однако иносказания в его творчестве предназначены не только для обмана цензуры. Они
позволяют подойти к предмету с неожиданной стороны. Для сатиры это особенно важно, она тем
успешнее достигает своей цели, чем неожиданнее ее нападение на противника и чем остроумнее
очерчены его комические черты.
       Образ медведя Топтыгина, воплощающий губернатора в сказках Щедрина, избран,
конечно, не без цензурных соображений, вместе с тем найденный псевдоним имел все достоинства
меткой художественной метафоры, которая усиливала сатирическое звучание произведения.
Форма сказки о зверях позволяла писателю употреблять резкие сатирические оценки. Обрядив
царских сановников в медвежьи шкуры, автор называет Топтыгина «скотиной», «гнилым
чурбаном», «сукиным сыном», «негодяем». Сатирик сумел подчинить приемы письма, навязанные
ему цензурными обстоятельствами, требованиям художественной изобразительности.
       Вместе с тем эзоповская форма подчас наносила некоторый ущерб как замыслам писателя,
так и читателю. Щедрин не все мог высказать так, как хотел бы: умалчивал, недоговаривал,
вынужденно затемнял свою мысль оговорками. А читатель, в свою очередь, не всегда мог
правильно постичь смысл «тайного письма» — для многих читателей, принадлежавших к

                                            87