История русской литературы. Ч.2. Ильичев А.В. - 87 стр.

широким слоям общества, эзоповская манера вообще оказывалась малодоступной или вовсе
недоступной. Это диктовало сатирику поиски новых художественных форм. В позднейшие годы
литературной деятельности, озабоченный доступностью своей мысли, он все охотнее идет по пути
сближения выработанных им иносказательных приемов с народной сказкой как формой сатиры,
наиболее близкой и понятной массовому читателю.
        Литературный стиль Щедрина сложился в процессе постоянного преодоления тех
препятствий, которые встречала передовая мысль его времени на своем пути. Сатирик выработал
мощное художественное оружие, благодаря которому ему удавалось даже в годы глухой реакции
воздействовать на общественное мнение не только гневным словом обличения, но и пропагандой
демократических и социалистических идеалов. Это была победа гения, наделенного могучей
творческой силой и в совершенстве владевшего искусством сатиры.
        М. Горький писал о Щедрине: «Широта его творческого размаха удивительна...»,
«Значение его сатиры огромно, как по правдивости ее, так и по тому чувству почти пророческого
предвидения тех путей, по коим должно было идти и шло русское общество...»
        В ряду всемирно известных мастеров сатирического искусства (Аристофан, Ювенал,
Рабле, Сервантес, Свифт, Вольтер) Щедрин основной тональностью своего смеха напоминает
прежде всего Свифта. Их разделяет полтора века. Различны их эпохи, их общественные и
эстетические воззрения, творческие замыслы, жанровая природа их произведений. Несмотря на
все это, сопоставление их имен не случайно. Луначарский назвал Щедрина «самым остроумным
писателем земли русской» и «одним из величайших иронистов мировой истории, с которым
можно рядом поставить только английского писателя Свифта». Оба отличались до болезненности
чуткой отзывчивостью на все самые жгучие социально-политические вопросы и тревоги своего
времени, страстным, неукротимым характером бескомпромиссных поборников социальной
справедливости. Щедрина и Свифта сближает темперамент политического борца, которому
история в силу всех обстоятельств вручила только одно, но грозное оружие — оружие сатиры. Их
роднит, по известному определению Тургенева, резкий и горький смех или, как говорил А. В.
Луначарский, «страшное соединение смеха и гнева, ненависти, презрения, призыва к борьбе».
        Эмоции горечи, скорби, гнева, негодования, презрения, омрачающие собственно
юмористическую «веселую» струю, запечатлены в произведениях Свифта и Щедрина. Смех
Свифта и Щедрина взывает более к интеллекту, нежели к чувству. Поэтому он не так
непосредственно, не с такой легкостью воспринимается, как, например, смех Рабле, Сервантеса,
Диккенса или Гоголя.
        Вместе с тем смех, вызываемый произведениями Щедрина, взятыми во всей совокупности,
отличается от свифтовского менее мрачным колоритом, большей подвижностью и разнообразием.
Это объясняется прежде всего тем, что Щедрин не столь сосредоточен на верхних слоях
«социальной пирамиды», как Свифт; и, по мере того как русский писатель обращался к «среднему
человеку» и «человеку массы», чувство гнева все более уступало чувствам скорби и сострадания.
        Литературная деятельность М. Е. Салтыкова-Щедрина, шедшего в авангарде русского
народно-освободительного движения своего времени,— яркое свидетельство единства
общественной актуальности содержания, высокой идейности творческих замыслов и
совершенства их художественного воплощения.




                                             88