Основы научных исследований (зарубежная история). Калимонов И.К. - 201 стр.

комбинация физических и духовных элементов, вместе участвующих в этом
качестве в модальности отношений «микрокосм-макрокосм»1.
      Поэтому в выражении «он весь – сердце» Синекдоха накладывается на
Метонимию. Понятое буквально, выражение было бы бессмысленным.
Прочтенное Метонимически, оно было бы редуцирующим, поскольку только
предполагало бы признание центрального положения сердца для
функционирования организма, чтобы быть фигурально более внушительным.
Но прочтенное Синекдохически – то есть как предложение, предполагающее
качественные отношения между элементами целого,– оно скорее интегративно,
нежели редуктивно. В отличие от Метонимического выражения «пятьдесят
парусов», используемых как фигура для «пятидесяти кораблей», оно призвано
обозначать не просто «изменение имени», но изменение имени, обозначающего
целостность («он»), обладающую некоторым качеством (щедрость, сочувствие
и т. п.), которая заменяет и конституирует сущность всех образующих её
частей. Как Метонимия, оно предполагает отношения между различными
частями тела, которые следует понимать с точки зрения центральной функции
сердца для этих частей. Однако как Синекдоха это выражение предполагает
отношения между частями индивидуума, рассмотренного как комбинация
физических и духовных атрибутов, которая является качественной по своей
природе и в которой участвуют все части индивидуума.
      Метафора репрезентативна так же, как это можно сказать о Формизме.
Метонимия редуктивна Механистичным образом, в то время как Синекдоха
интегративна по типу Органицизма. Метафора санкционирует префигурацию
мира опыта в объект-объектных терминах, Метонимия – в терминах «часть-
часть», и Синекдоха – в терминах «объект-целое». Каждый троп предполагает
также культивирование уникального языкового протокола. Эти языковые
протоколы могут быть названы языками тождества (Метафора), внешности
(Метонимия) и внутренней сущности (Синекдоха).
      Такие мыслители, как Вольтер, Гиббон, Юм, Кант и Робертсон, в
конечном итоге пришли к Ироническому, по существу, взгляду на историю.
Предшественники романтиков – Руссо, Юстус Мозер, Эдмунд Бёрк,
швейцарские поэты природы, движение «Буря и натиск» и особенно Гердер –
противопоставили этому Ироническому представлению об истории её
осознанно «наивного» двойника. Принципы такого представления не были ни
последовательно разработаны, ни применены критиками Просвещения в
едином ключе, но всех их объединяла антипатия к рационализму Просвещения.
Они верили в «эмпатию» как метод исторического исследования и
культивировали симпатию к тем сторонам истории и человеческой природы, к
которым деятели Просвещения относились презрительно или снисходительно.
В результате этого противостояния в историческом мышлении произошел
подлинный кризис, глубокое несогласие по поводу должного отношения к
изучению истории.

1
 Уайт X. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века / Пер. с англ. под ред. Е. Г. Трубиной и
В. В. Харитонова.– Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2002.– С. 54.

                                                                                                      201