Основы научных исследований (зарубежная история). Калимонов И.К. - 203 стр.

«реалистической» концепции истории. Как и их современники-романисты,
историки того времени были озабочены созданием таких образов истории,
которые были бы свободны как от абстрактности их просветительских
предшественников, так и от иллюзий их Романтических предтеч. Но так же, как
их современники-романисты (Скотт, Бальзак, Стендаль, Флобер и братья
Гонкуры), они преуспели лишь в создании стольких различных видов
«реализма», сколько имелось модальностей конструирования мира в
фигуративном дискурсе. Против Иронического «реализма» Просвещения они
направили ряд соперничающих с ним «реализмов», каждый из которых
представлял собой проекцию того или иного из типов Метафоры, Метонимии и
Синекдохи. Фактически, как я продемонстрирую, «исторический реализм»
Мишле, Токвиля и Ранке представлял собой критическую разработку взглядов,
задаваемых этими тропологическими стратегиями переработки опыта
специфически «поэтическими» способами. А «реализм» Буркхардта
свидетельствует о впадении в то самое Ироническое состояние, от которого
«реализм» намеревался освободить историческое сознание того периода.
      Расслоение этих различных способов исторической концептуализации
сопровождалось, а в значительной степени и обусловило дальнейшие
размышления о философии истории. В ходе этой второй фазы философия
истории тяготела к отторжению гегелевской философии, но, в общем, она не
продвинула мысль об историческом сознании дальше той точки, в которой
Гегель его оставил. Исключением из этого обобщения является, конечно,
Маркс, пытавшийся объединить Синекдохические стратегии Гегеля с
Метонимическими стратегиями политической экономии своего времени с тем,
чтобы создать историческое видение, которое было бы вместе
«диалектическим» и «материалистическим», то есть «историческим» и
«механистичным» одновременно 1.
      Сам Маркс представляет собой наиболее упорное стремление XIX века
превратить историческое исследование в науку. Более того, его усилия
проанализировать отношения между историческим сознанием, с одной
стороны, и реальными формами исторического существования – с другой, были
самыми последовательными. В его работах теория и практика исторической
рефлексии тесно связаны с теорией и практикой общества, в котором они
возникли. Больше, чем любой другой мыслитель, Маркс был чувствителен к
идеологическому подтексту любой концепции истории, которая претендовала
на статус «реалистического» видения мира. Собственная концепция истории
Маркса была какой угодно, только не Иронической, но он преуспел в
раскрытии идеологического подтекста каждой концепции истории. Тем самым
он создал более чем достаточные основания для перехода к Иронии, который
был характерен для исторического сознания последней фазы исторической
рефлексии века, я разумею так называемый кризис историцизма, развившийся в
течение последней трети столетия.


1
    Уайт X. Указ. соч. С. 59 – 60.

                                                                       203