Основы научных исследований (зарубежная история). Калимонов И.К. - 204 стр.

Но исторической мысли не было нужды в Марксе для того, чтобы пережить
свою третью, кризисную фазу. Сам по себе успех историков второй фазы был
достаточен, чтобы повергнуть историческое сознание в состояние Иронии,
каковое является истинным содержанием «кризиса историцизма».
Последовательная разработка множества равно всеобъемлющих и
правдоподобных, хотя очевидно взаимоисключающих концепций для одних и
тех же наборов событий была достаточна для того, чтобы подорвать
уверенность в претензии истории на «объективность», «научность» и
«реализм».
      Для квалификации в качестве науки история должна обеспечить
себя специальным языком, чтобы посредством него сообщать полученные
результаты. Без такого языка общий синтез, подобный произошедшему в
физических науках, будет невозможен. Несмотря на это, нет единого языкового
протокола, продержавшегося хотя бы день среди историков (или в социальных
науках в целом), протокола, каким обладают физические науки со времён
Ньютона в лице математики и логики. Так как история сопротивлялась любой
попытке     формализации      дискурса,   историки   были    обречены    на
множественность интерпретативных стратегий, содержащихся в употреблении
обыденного языка на протяжении XIX века.
      Нет такой теории истории, которая была бы убедительной и
неопровержимой для некой аудитории только по причине адекватности её как
«объяснения данных», содержащихся в повествовании, поскольку в истории,
как и в социальных науках в целом, не существует способа предварительного
установления [pre-establishing] того, что будет считаться «данными» и что
будет считаться «теорией», «объясняющей» то, что эти данные «означают». В
свою очередь, не существует никакого соглашения по поводу того, что будет
считаться собственно «историческими» данными. Решение этой проблемы
требует метатеории, которая установит на метаисторическом уровне различие
между просто «природными» явлениями и явлениями собственно
«историческими» 1.
      Вся вторая половина 1970-х гг. была в мировой историографии временем
поиска научно-исторической альтернативы как сциентистской парадигме,
опиравшейся на макросоциологические теории, так и её формировавшемуся
постмодернистскому антиподу.
      Концепция Хейдена Уайта показала, что невозможность прямого
восприятия реальности не означает полного произвола историка в её
«конструировании».
      Таким образом, Уайт дал начало формированию средней позиции.
Средняя позиция исходит, с одной стороны, из существования реальности вне
дискурса, не зависящей от наших представлений о ней и воздействующей на
эти представления. Однако её приверженцы переосмысливают свою практику в
свете новых перспектив и признают благотворное влияние «лингвистического

1
 Уайт X. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века / Пер. с англ. под ред. Е. Г. Трубиной и
В. В. Харитонова.– Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2002.– С. 495.

                                                                                                    204