ВУЗ:
Составители:
Рубрика:
65
понятия «террор», «вера в бога» и «смерть» в единое целое. Для героя повести
было очень важно, чтобы его смерть воспринималась в контексте христианской
экзегетики и хрис тианского понимания любви. В последнем письме к Жоржу
Иван писал: «Может быть теб е странно, что я говорил о любви и решился
убить, то есть совершил тягчайш ий
грех против людей и бога. Я не мог. Будь во
мне чистая и невинная вера учеников, было бы, конечно, не то. Я верю: не
мечом, а любовью спасется мир, как любовью он и устроится. Но я не знал в
себе силы жить во имя любви и понял, что могу и
должен во имя ее умереть. У
меня нет раскаяния, нет и радости от совершенного мною. Кровь мучит меня, и
я знаю: смерть еще не есть искупление… Мой грех безмерно велик, но и
милосердие Христа не имеет границ. Целу ю теб я. Будь счастлив… Но помни:
кто не любит, то т не познал Бога, потому
что бог есть любовь».
114
Высокие
слова о любви звучат искренне и благородно, но они по сути представляют
собой проповедь абстрактной истины, весьма далекой от реального пути
собственного следования ей. В них нет ни сострадания, ни милосердия, ни
раскаяния – всего того, без чего христианская любовь невозможна.
Ропшинский террорист-«хрис тианин» – это личнос ть, полнос тью
поглощенная собственной религиозно-
нравственной рефлексией. Объект
террора для него абсолютно аморфное понятие. Иван относится к своей
будущей жертве индифферентно, в нем нет ненависти к губернатору, его не
обуревает чувство мести, он равнодушен к нему. Человек, против которого
совершается тер ак т, предстает в его сознании неким абстрактным символом,
олицетворяющим несправедливость и зло. Создается впечатление, что
террористическая
жертва необходима Ивану как средство самоубийственного
самоутверждения, самопожертвования во имя будущей христианской любви. За
всеми его рассуждениями скрывается гордыня лжемученичества, построенного
на чужой крови.
В. Ропшин предпринял попытку сконструировать образ террориста
будущего. Эту те нде нцию четко уловил Д. Философов в своем письме к Б.
Савинкову: «…тип Вани есть не бытовая фигура,
а тип террориста, может быть
и не существующего, но такого, который мог бы существовать. Тут ес ть
литера тур ное воплощение некоторого чаяния, то есть, другими словами Вы
выдвинули вперед сотворение “нового идеального революционера”».
115
В
основе богоискательской рефлексивности ропшинского Ивана, вне всякого
сомнения, лежали собственные религиозно-этические размышления Б.
Савинкова, оформившиеся в систему примерно в 1907–1908 годах под
непосредственным влиянием Д. Мережковского и З. Гиппиус. Восприняв
концепцию «религиозной общественности», проповедовавшуюся
Мережковскими, Б. Савинков стал рассматривать совмещение революционных
террористических идеалов с религиозными мотивами как возможный путь
преодоления кризиса эсеровского революционного радикализма. Но, если Д.
114
Савинков Б. Избранное. М., 1992. С. 356.
115
ГАРФ.Ф. 5831. Оп. 1. Д. 204. Л. 7 об.
Страницы
- « первая
- ‹ предыдущая
- …
- 63
- 64
- 65
- 66
- 67
- …
- следующая ›
- последняя »
