ВУЗ:
Составители:
Рубрика:
66
Мережковский и З. Гиппиус видели свою задачу в привнесении «осознанной
религиозности» в мировоззрение революционеров-террористов и совершении с
их помощью религиозной революции, то признанный «генерал эсеровского
террора» стремился, прежде всего, к созданию некой идеологической
доктрины, оправдывающей террор и представляющей его носителей в глазах
общественного мнения «святыми», «великомучениками», отдающими «за
народ» не
только свои жизни, но и души.
Однако автор «Коня бледного» придерживался иного мнения. Судя по
эпистолярному наследию, он считал, что религиозное сознание будет
способствовать катализации террористического движения, развитию
революционного терроризма. Он сделал попытку пос тавить религиозный
фактор в основу идеологического и литературно-художественного обоснования
террора, рассматривая его не только как систему
морально-нравственного
оправдания, но и как идеальный образец террористической деятельности,
задающей камертон ее последующего воспроизводства.
Самым авторитетным религиозным источником для Б. Савинкова было
«Откровение Иоанна Богослова» («Апокалипсис»). Памя туя это, З. Гиппиус
при публикации повес ти «Конь бледный» взяла на себя о тве тс твеннос ть в
выборе названия, сопроводив его эпиграфом из «Откровения». Она сделала
это
весьма удачно, так как текст книги был насыщен апокалипсическими
настроениями. Отголоски этой самой мистической книги Нового Завета
присутс твовали во многих произведениях В. Ропшина, его стихах, рассказах,
очерках и повес тях. Апокалипсис воспринимался руководителем эсеровской
Боевой организации как «Евангелие террора», дающее религиозную санкцию
на революционную борьбу, на превентивные устрашающие и карательные
действия
, направленные против самодержавия. В «Откровении» подчеркивался
катастрофический акт спасения. Революционный хаос в России в начале ХХ
века отождествлялся Б. Савинковым с социальной катастрофой, несущей
начало новой жизни и, соответс твенно, трак товалс я в символах апокалипсиса.
Устрашающие вербальные образы – громы, молнии, чаши гнева господня были
как будто бы иллюстрациями к кровавому террору революции.
Самого себя Б.
Савинков воспринимал как апокалипсического Авадона-губителя, ангела
смерти. Свою роль в терроре, подражая символистской интер пре тации
революционной эпохи, Б. Савинков изображал как явление одного из духов
апокалипсиса. Бунтарь, борющийся со злом, как виделось В. Ропшину, сам
творил зло:
Я меду внял речей лукавых и надменных,
Я книгу прочитал деяний
сокровенных,
Я, всадник, ос трый меч в безумье обнажил,
И ангел Авадон опять меня смутил.
Губитель прилетел, склонился к изголовью
И на ухо шепнул: «Душа убита кровью».
116
116
Ропшин, В. (Савинков Б.) Книга стихов. – Париж,1931.– С.5.
Страницы
- « первая
- ‹ предыдущая
- …
- 64
- 65
- 66
- 67
- 68
- …
- следующая ›
- последняя »
