Лекции по культурологии. Поликарпов В.С. - 135 стр.

UptoLike

ВУЗ: 

ТТИ ЮФУ | Таганрог

Составители: 

Рубрика: 

времени. Миф о юности имеет подобно другим мифам (счастливого
детства, утраченного рая и пр.) все черты изначального архетипа, кото-
рый постоянно возрождается, чтобы вернуться как идеальный образец
в измененных ипостасях в разных культурах и в разное время. Весьма
мало культур, где выше ценятся зрелость, опыт, прелести старости, чем
юность.
Культура Ренессанса, его искусство и прежде всего пластика позво-
ляют сформулировать парадокс: архетип юности, который по своей
сути является выражением поиска неизменности, на вид как бы исто-
ричен. Основой этого парадокса служит принятое Ренессансом поло-
жение о принципиальной генетической тождественности мира приро-
ды и мира культуры. Это положение в ренессансной культуре стано-
вится лейтмотивом в сочинениях писателей, философов и художников.
Классическая формулировка Пико делла Мирандолы в «Речи о досто-
инстве человека» представляет собой выражение общепринятого пред-
ставления о принципиальном единстве мира. И наконец, Ренессанс
представляет собой первую культурную форму регенерации времени,
сознательно выражающей идею обновления. На эпоху Ренессанса
можно также взглянуть как на великую цельную попытку начать исто-
рию заново, на акт обновления начала, регенерацию социального вре-
мени. В целом можно сказать, что именно в ренессансной культуре
была выработана идея о безграничном могуществе человека, о его неог-
раниченных возможностях.
* В эпоху Возрождения высококультурная светская жизнь неразрыв-
но связана с чисто бытовым индивидуализмом, который был тогда
стихийным, неудержимым и ничем не ограниченным явлением. Для
ренессансной культуры характерно несколько ее бытовых типов: рели-
гиозный, куртуазный, неоплатонический, городской и мещанский быт,
астрология, магия, приключенчество и авантюризм. Прежде всего рас-
смотрим кратко религиозный быт, на котором сказался стихийный раз-
гул секуляризованного индивида. Ведь все недоступные предметы ре-
лигиозного почитания, требующие в средневековом христианстве абсо-
лютного целомудренного отношения, становятся в эпоху Возрождения
чем-то очень доступным и психологически чрезвычайно близким.
Само же изображение возвышенных предметов такого рода приобретает
натуралистический и панибратский характер. В одном из произведений
той эпохи Христос обращается к одной тогдашней монахине с такими
словами: «Присаживайся, моя любимая, я хочу с тобой понежиться.
Моя обожаемая, моя прекрасная, мое золотко, под твоим языком мед...
твой рот благоухает, как роза, твое тело благоухает как фиалка... Ты
мною завладела подобно молодой даме, поймавшей в комнате
молодого кавалера». Однако не вся религиозная эстетика Ренессанса
отличалась такими уродливыми, панибратскими чертами. Были и дру-
272
гие типы, существовавшие и раньше, поэтому они не являются сущест-
венно новыми. Можно отметить, что в эту эпоху именно в лице Фран-
циска Ассизского (ХШ в.) прежний религиозный тип достигает если не
прямого пантеизма, то во всяком случае созерцательно-любовного и
умиленного отношения к природе.
Определенным типом Ренессанса является та куртуазная жизнь,
которая связана со «средневековым рыцарством». Средневековые
представления о героической защите возвышенных духовных идеалов
в лице культурного рыцарства (XI—XIII вв.) получили небывалую ху-
дожественную обработку не только в виде изысканного поведения ры-
царей, но и в виде изощренной поэзии на путях растущего индивидуа-
лизма. Эта рыцарская практика трубадуров, труверов и миннезингеров
уже в предвозрожденческую эпоху деградирует до богемного поведе-
ния вагантов и вошла в возрожденческую литературу.
Может быть, наиболее ярким возрожденческим бытовым типом
было то веселое и легкомысленное, углубленное и художественно кра-
сиво выраженное общежитие, о котором нам говорят документы Пла-
тоновской академии во Флоренции конца XV в. Здесь мы находим
упоминания о турнирах, балах, карнавалах, торжественных въездах,
праздничные пирах и вообще о всякого рода прелестях даже будничной
жизни — летнего времяпрепровождения, дачной жизни, — об обмене
цветами, стихами и мадригалами, о непринужденности и изяществе как
в повседневной жизни, так и в науке, красноречии и вообще в искусст-
ве, о переписке, прогулках, любовной дружбе, об артистическом владе-
нии итальянским, греческим, латинским и другими языками, об обожа-
нии красоты мысли и увлечении религиями всех времен и всех народов.
Все дело здесь в эстетическом любовании антично-средневековыми
ценностями, в превращении своей собственной жизни в предмет эсте-
тического любования.
Наряду со всем этим бытовая практика алхимии, астрологии и вся-
кой магии охватывала все возрожденческое общество снизу доверху и
была отнюдь не результатом невежества. Она — результат все той же
индивидуалистической жажды овладеть таинственными силами при-
роды, которая дает себя знать даже у Фрэнсиса Бэкона, этого знамени-
того поборника индуктивных методов в науке. С этим связан и тот
исторический парадокс, что священная инквизиция получает расцвет в
эпоху Возрождения. Охота на еретиков и ведьм, безудержный террор и
коллективные психозы, жестокость и моральное ничтожество, страда-
ния и обычное скотство являются продуктами Ренессанса; они, как и
деятельность священной инквизиции, не противостоят тогдашним ве-
ликим достижениям духа и мысли человека, а связаны с ними, являют-
ся их неотъемлемой частью, выражают аутентичные стремления и по-
требности человека. Ведь Возрождение весьма богато бесконечными
273
18 1038

Страницы