Введение в философию. Поликарпов В.С. - 106 стр.

UptoLike

ВУЗ: 

ТТИ ЮФУ | Таганрог

Составители: 

Рубрика: 

106
Известно, что классическое чайное действо как процесс регулируется четырьмя принципами: «гар-
мония», «почитание», «чистота», «покой», которые получили название «четырехя благородных истин пу-
ти чая» по аналогии с «четырьмя благородными истинами» буддизма, тем самым подчеркнув их важней-
шее функциональное значение для чайной церемонии. Каждый из указанных принципов имеет глубокие
корни в японской и восточно-азиатских культурах, поэтому в содержательном плане они представляют
собой синтез различных элементов - буддийских, даосских, конфуцианских, синтоистских, причем иногда
доминируют небуддийские. Тем не менее, функциональное значение «четырех благородных истин пути
чая» вне всяких сомнений определяет дзэнбуддийский субстрат чайного действа ваби.
Ощущение участника чайной церемонии ваби, проведенной в соответствии с основополагающими
установками такого рода действа, выраженными в «четырех благородных истинах пути чая», передается
знаменитой фразой «единственное собрание (т. е. чаепитие - В.П.) в жизни» (яп. итиго-итиэ). Формула
итиго-итиэ приобрела по существу статус «философии чая» в трудах идеологов «пути чая» наряду с та-
кими важнейшими понятиями, как ваби и рассмотренными выше принципами «гармония», «почитание»,
«чистота», «покой»
201
. Выражение «единственное собрание в жизни» по существу является ме-
тафорическим обозначением другого, чем «феноменальный», уровня бытия, когда все участники данного
чаепития «общаются непосредственно через сердце» (Сэн Рикю). Это - состояние самадхи, и, если гово-
рить о чайной церемонии, то ее участники именно во время «единственного собрания» освобождаются от
привязанностей ко всему внешнему, к «временным именам», и открывают в себе «природу будды», что, в
свою очередь, дает импульс к проявлению в обычной жизни («феноменальном» бытии) всех их скрытых
физических и духовных сил, а также ощущение безграничного счастья.
В «чайной» литературе XVI в. (трактат «Все о чае», «Записки Яманоуэ Содзи», «Записки о [чайных]
собраниях Тэннодзия» и др.) словом ваби определяется и душевное состояние человека, и его бедность в
прямом смысле слова, и качество утвари, что свидетельствует о не устоявшейся еще трактовке
этого поня-
тия как базисного принципа чайного действа классического типа. Позднее слово ваби стало употребляться
для характеристики сущности чайного действа, и значению «бедность» была придана новая, дзэнбуддист-
ская смысловая нагрузка. Дзэнские идеологи видели в обладании вещами, тем более красивыми и в боль-
шом количестве, в переживании ощущений, приятных телу, препятствия
в освобождении от привя-
занностей к собственному «я» и выявлении в себе «природы будды». Подобный взгляд присущ многим
буддийским школам, но в дзэне он получил, может быть, крайнее свое выражение. Высказывания о необ-
ходимости быть неимущим, чтобы постичь учение Будды, встречаются во многих сочинениях китайских
чань-буддистов. В Японии подобного рода
утверждения неоднократно делал Догэн, подкрепляя свои вы-
сказывания ссылками на китайские авторитеты чаньского учения. С. Хисамацу назвал чайную церемонию
классического типа «религией ваби» и сущность ее определил известным дзэнским выражением «не иметь
ни одной вещи», последнее подчеркивал и Д. Судзуки, говоря о «философии» чайной церемонии.
Тем не менее, непритязательность экстерьера и интерьера, минимальное количество утвари, выгля-
дящей к тому же совсем не элегантно, т. е. бедность, бросающаяся в глаза, является не целью, а средством
достижения просветления. Согласно философии махаяны, «истинно-реальное» (единственное и абсолют-
ное) «скрыто» в единичных сущностях («делах и вещах», говоря буддийским языком). Естественно, чем
красивее вещи, чем их больше, тем труднее выйти за пределы «временных имен» и увидеть, что на самом
деле представляют из себя «дела и вещи». Таким образом, неяркость «дел» и бедность, так сказать, внеш-
него вида «вещей» должны помочь освобождению от привязанностей к ним и стимулировать поиск ис-
тинной сущности явления. Наконец, как считает Д. Судзуки, использование минимального количества
вещей заставляет человека обратить более пристальное внимание на самого себя и увидеть, что он есть по
своей исконной сущности
202
.
Существенно то, что повседневная культура: искусство аранжировки цветов (икебана), церемония
чаепития и др. были пронизаны эстетикой, красотой, пониманием в духе дзен-буддизма. Из дзэновской
концепции непостоянства всего существующего, эфемерности и призрачности жизни следует, что все
кратковременное тесно связано с понятием прекрасного. Недолговечное текущее мгновение (цветение
вишни и опадание ее лепестков,
испарение капель росы после восхода солнца с поверхности листа и т.д.)
отливалось в особую эстетическую форму. В соответствии с этим жизнь человека считается тем прекрас-
нее, чем она короче и ярче прожита. Для японца мир явлений выступает абсолютом, т.е. при таком миро-
восприятии «конечной реальностью является «здесь и теперь
». Иными словами, время для японского
мышления всегда есть «теперь», что эквивалентно «вечности», поэтому понятно утверждение Д. Судзуки,
что «дзэн не знает времени, и поэтому для дзэн не существуют ни начала, ни конца мира».
Сильное влияние концепции времени в дзэновской модификации видно в литературе (стихи, корот-
кие поэмы и т.д.),
драме (Но, баллада-драма), живописи (монохромная, портрет), архитектуре (храмы, бу-
мажные окна, чайные домики), прикладном искусстве (лакированные шкатулки, ширмы, экраны), в повсе-
201
См. Игнатович А.Н. Философские, исторические и эстетические аспекты синкретизма (на примере «чайного действа»).
М.,1997. С. 136.
202
См. Там же. С. 130.

Страницы