Введение в философию. Поликарпов В.С. - 166 стр.

UptoLike

ВУЗ: 

ТТИ ЮФУ | Таганрог

Составители: 

Рубрика: 

166
чувство бесконечной, напряженнейшей ответственности перед народом, в полагание всех сил и самой
жизни за народное благо. Не только русский интернационализм XX века продиктован мотивом соборно-
сти, но уже и Достоевский восхваляет Пушкина за его способность «перевоплощаться в чужие националь-
ности», причем эту способность он объявляет как специфически русскую. И эту русскую национальность
как органический интернациональный центр передового человечества знает уже в XVI веке старец Фило-
фей, проповедующий знаменитую теорию Москвы — третьего Рима (причем говорилось: «а четвертому
не быти»).
В-третьих, отсюда вытекает, что как только русская философская мысль начинала касаться отдель-
ной личности, то есть ставить этические вопросы, то они сразу превращались в идеологию этого общест-
венного подвижничества и героизма. И революционеры XIX—XX веков, и подвижники допетровской
Руси — одинаково аскеты, борцы, герои, полагающие свою жизнь за свою истину. Это пафос не устроения
в жизни и не перестройки жизни, но коренного ее переделывания и преображения до конца.
В-четвертых, русская философия остро недолюбливает самые логические построения как таковые,
причем эта нелюбовь очень часто превращается в прямую и острейшую ненависть ко всякому от-
влеченному построению и к самой тенденции отвлеченно мыслить. В период мистической архаики мыш-
ление заменяется религиозными символами, если не прямо догмами. В период светской литературы писа-
тели предпочитают его художественным образам или моральной проповеди, или политическому памфле-
ту. Но все и всегда в России предпочитают теории практику, и если можно, то революционную. С этой
стороны было ошибочным у старых исследователей их стремление видеть в русской философии повсюду
только западное заимствование. Западным здесь было то, что для русских писателей как раз было наиме-
нее существенным. А существенным для них было то, что они сами вкладывали в эти внешне попавшиеся
им в западной литературе формы. Когда Белинский признавался, что он даже «фихтеизм понял как робес-
пьеризм и в новой теории чуял запах крови», то, очевидно, это не было влиянием Фихте, но — подлинно
русской философией. Когда Герцен в диалектике нашел «алгебру революции», то это тоже не было влия-
нием Гегеля, как нет никакого Гегеля и в оправдании у Белинского 1839—1840 годов действительности
как «разумной». Русским не до отвлеченности, ибо не только Писарев громит всякую философию вообще,
но даже и Герцен критикует Аристотеля, всю античную философию, равно как и немецкий идеализм, за
отвлеченность.
Существует одна и единственная общерусская идея мышления не как отвлеченного и логически вы-
строенного, но как жизненного, как неразрывно связанного с трудом, с творчеством, с так или иначе по-
нимаемой общественно-полической жизнью, с исповедью и проповедью, с разоблачением и воззванием, с
борьбой за активное пересоздание действительности, и это - при всем огромном разнообразии и часто да-
же полной несовместимости фактически проповедуемых здесь мировоззрений. «Таким образом, - пишет
А.Ф. Лосев, - основными тенденциями русской философии являются: в учении о бытии - материализм, в
учении о человеке - социализм, в учении о цели жизни - подвижничество и героизм ради будущих благ, в
учении о познании - единство теории с практикой и практика (в широком смысле) как критерий истины.
Вся эта характеристика является, конечно, только предварительной и общей, только вполне абстрактной, и
она не касается русской философии в ее содержании, а только указывает на принципы и методы построе-
ния любой русской философии. Так, она не затрагивает, конечно, борьбы материализма с идеализмом, а
только указывает на русское и подлинно самостоятельное, незаимствованное, что было и в русском идеа-
лизме, и в русском материализме»
338
. Другое дело, что конкретная характеристика русской философии —
с неминуемой в ней борьбой идеализма и материализма как отдельных мировоззрений — выясняется
только на ее отдельных исторических периодах (это весьма рельефно проявилось после свершения Ок-
тябрьской революции 1917 г.).
Октябрь 1917 г. считается началом нового периода в истории отечественной культуры, хотя послед-
ствия революции не сразу проявились в культурной жизни общества. Возникший советский обществен-
ный строй стал оказывать влияние на происходящие процессы в искусстве, религии, науке и других сфе-
рах культуры. Разрушалась относительная замкнутость культуры, она становилась все
более зависимой от
идеологической и политической борьбы в обществе. Революция пробудила к творческой деятельности
народные массы, открыла им широкие возможности для приобщения к культуре. Встала задача создания
новой культуры, которая отвечала бы потребностям новой многомиллионной массе, которой раньше были
недоступны достижения отечественной и мировой культуры.
Для советской культуры характерны противоречия,
обусловленные столкновением тенденции в виде
процесса революционного подъема культуры и демократизации духовной жизни общества, начавшихся в
первые годы советской власти, с тенденцией роста влияния административно-командной системы, сфор-
мировавшейся в начале 30-х годов. Грубый административный диктат в различных сферах культуры, мас-
совые репрессии и идеологический догматизм привели к потерям в области
культуры. В качестве примера
можно привести расцвет возникших в императорской России и в первые годы советской власти множества
338
Там же. С. 512.

Страницы