Историография отечественной истории (IX - начало XX вв.). Сидоренко О.В. - 133 стр.

Хомякова, в нем отсутствовал тот изначальный внутренний антагонизм, который был
характерен для Запада.
       Вот на такую социальную почву и легло православие, воспринятое Русью из
Византии. Хомяков рассматривал явление христианства как откровение абсолюта, как
окончательную истину и абсолютный идеал, воплощение которого на практике означало бы
достижение человечеством высшей точки своего развития. Но «абсолютную истину»
славянофильский мыслитель видел лишь в «первоначальном христианстве», учении, не
искаженном человеческими страстями и пороками. Православие рассматривалось
Хомяковым как единственное, восходящее к апостольской традиции каноническое учение.
Католицизм и протестантство он считал ересями, возникшими в результате искажения
«первоначального христианства» влиянием древнеримской цивилизации. Поскольку русский
народ был единственным великим народом, оставшимся верным принципам
«первоначального христианства», именно ему, по мысли Хомякова, предстояло воплотить в
своей истории и общественной жизни христианский идеал. В противоположность Гегелю,
который считал, что высшим Достижением всемирно-исторического развития является
германское государство и, соответственно, народом, идущим во главе прогресса, является
немецкий народ, Хомяков, выдвигал мысль о том, что вершиной прогресса человечества
является не идеальное государство, а христианское общество, основанное на высших
этических ценностях. Таким образом, носителем наиболее прогрессивной идеи
исторического развития выступал, по мысли Хомякова, русский народ, а страной,
призванной воплотить ее в жизнь, — Россия.
       Ведущего славянофильского идеолога волновал вопрос о том, почему, несмотря на
долгую историю, Россия так и не смогла достичь предопределенного ей абсолютом идеала
христианского общества, почему «этический коллективизм», будучи началом народной и
духовной жизни России, так и не стал основой ее общественного устройства. Этот вопрос
являлся центральной темой спора между ним и И.В. Киреевским в 1852 г. В своей статье «О
характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России», опубликованной в
первом номере «Московского сборника», Киреевский рисовал допетровскую Русь в
радужных красках, как внутренне непротиворечивую, солидарную социальную общность,
связанную лишь единством убеждений ее народа. Автор в своих рассуждениях, по сути дела,
подменял реальную историческую Русь своим собственным идеалом. Термин
«ретроспективный утопизм», не совсем справедливо данный П.Я. Чаадаевым
славянофильству в целом, весьма верно характеризовал точку зрения И.В. Киреевского,
Хомяков открыто выступал против чрезмерной идеализации Руси в своей работе «По поводу
статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы...», которая должна была выйти
во втором номере «Московского сборника». Сборник однако не состоялся по причине
цензурных гонений, и статья Хомякова впервые увидела свет гораздо позже.
       В восприятии Древней Руси Хомяковым мы находим гораздо больше реализма, чем у
его соратника по славянофильскому кружку. Хомяков считал, что в ее общественной жизни
еще до Петровских реформ существовало глубокое внутреннее противоречие. По мнению
славянофильского мыслителя, с самого начала истории Руси в ней шла беспрерывная борьба
двух стремлений: стремления к государственному единству, чьим выразителем был князь,
княжеская дружина и духовенство, и стремления к обособлению, выражаемое «областной
земщиной», опирающейся на общину. Считая стремление к государственному единству
более высоким по своему существу, Хомяков тем не менее питал явную симпатию к
земскому началу, ибо дружина — главная сила, стремящаяся к единству страны, была
оторвана от земской жизни и в значительной степени складывалась из инородных элементов.
       После долгой и кровавой борьбы идея государственного единства восторжествовала,
но внутреннее противоречие между дружиной и земщиной продолжало существовать уже в
едином государстве. Хотя это противоречие не было, по мнению Хомякова, столь глубоким,
как антагонизм завоевателей и завоеванных на Западе, славянофильский мыслитель
признавал, что единство Древней Руси было единством насильственным. Противоречие

                                         133