Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 122 стр.

бы предоставить человеку трудноуправляемому и не имевшему четких планов на
будущее.
     В конце концов, под давлением отца я решил искать место не философа, а
математика, да и способом, казавшимся мне довольно унизительным: делая запросы в
агентствах по трудоустройству преподавателей. Эта процедура похожа на рыбную
ловлю: клюет чаще, чем попадается на удочку. Наконец я действительно что-то поймал:
я дал согласие в следующем году стать преподавателем математики в университете Мэн
в Ороно, штат Мэн. Мы возвратились в наш летний дом в Сэндвиче для летнего отдыха.
У нас вновь побывали Рафаэль Демос и Джим Мурселл, молодой австралийский студент
с гарвардского философского факультета. Мурселл, Демос и я совершили путешествие
на север к горе Вашингтон, сев на вебстерский поезд. Когда путешествие окончилось, я
поехал в офицерский тренировочный лагерь в Платтсбурге, штат Нью-Йорк, чтобы
попытаться пройти военную комиссию, что было бы весьма желательным, в случае
вступления Соединенных Штатов в войну.
     Я отправился с пристани в районе Сэндвича Лауэр Корнер. Плывя на пароходе по
озеру Чамплейн, я встретил молодого человека, с которым некогда учился в одной
школе, неисправимого негодяя с Уэйкер-стрит, который когда-то преследовал другого
мальчика с топором и который стал одним из многообещающих мошенников штата
Массачусетс. Он пытался выдать рядового кавалериста, с которым он путешествовал, за
офицера, но к тому времени я достаточно разбирался в военных знаках отличия, чтобы
не спутать желтую кокарду рядового кавалериста с черно-золотой кокардой офицера.
     Гарвардский полк в какой-то мере подготовил меня к армейскому лагерю. Но все
же я был шокировал питьем прямо из бутылки и сквернословием этих, так называемых
солдат. Лишь с одним-двумя из них мне было интересно поговорить, хотя здесь были
представители многих слоев нью-йоркского общества. Человек, привлекший меня
больше всего, был выходцем из миссионерской семьи из Бирмы.
     Благодаря путешествиям по горам я был хорошо натренирован и достаточно
крепок, чтобы переносить марш-броски и учебные бои. Я был поражен, почувствовав
даже по самому себе разницу в нашем поведении, происшедшую вследствие того, что
все мы являлись членами большой группы под единым командованием. В обычных
условиях, например, мне и в голову не пришла бы мысль купаться голым рядом с
эксплуатируемым шоссе. Однако когда в реке уже находится сотня обнаженных тел,
человек не может усмотреть в своей наготе дополнительное оскорбление общественных
приличий.
     Другой пример. Однажды, проходя вдоль лагерных палаток, я нечаянно раздавил
чьи-то очки. В обычных условиях я бы назвался и уплатил за них. Но в присутствии
многочисленных одетых в форму и далеко не щепетильных юнцов и, увы, просто
побежал дальше.
     Я был довольно жалок во время огневой подготовки. Без специальных
наставлений, которые я получил от мистера Фуллера в Гарвардском полку, из-за своего
зрения я не мог попасть в нужный сарай из группы сараев. Когда я объяснил причину
офицеру, руководившему огневой подготовкой и вернулся в свою палатку, то соседи по
палатке обвинили меня в симуляции. Они уже усвоили, как легко меня можно было
смутить проявлением наглости, и я почувствовал себя очень несчастным. Я был так
раздражен, что взял в руки одну из винтовок, находившихся в палатке, вовсе не
намереваясь использовать её как ружье или как палку. Это был всего лишь жест гнева и
отчаяния. Меня, конечно, обезоружили без всяких усилий, но я был невыразимо
поражен, когда впервые ясно осознал зловещий смысл, который мог быть приписан
моему действию.
     Я отбыл срок занятий в лагере, не получив рекомендации на комиссию и не
испытав чувства удовлетворения. Я вернулся в горы примерно на неделю, а затем
поехал в Ороно к месту моей новой работы в университете штата Мэн.