Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 30 стр.

еле мог проглотить. Во Франкфурте мы попробовали по стакану яблочного мусса,
который оказал на меня нехорошее воздействие.
        Для меня было новым увидеть газеты в кафе, вставленные в деревянные рамки.
Пока отец читал новости, я просматривал английскую газету, печатавшую по частям
детский рассказ. Мое чтение не было ещё достаточно беглым и мне нелегко восстановить
рассказ из частей, которые печатались ежедневно и которые попадались мне. Но мне
смутно представляется, что это был рассказ Киплинга «Хронология» («Puck of Pool's
Hill»). Определенно это соответствовало времени, поскольку Киплинг написал рассказ для
своих детей, которые были немного старше меня, а они, должно быть, родились во время
его пребывания в Brattleboro незадолго до моего рождения.
        Одной из целей моего отца при поездке в Вену была встреча с журналистом по
фамилии Карл Краус. Не знаю, о чем они говорили, хотя, возможно, они обсуждали
еврейские вопросы, среди которых была возможность перевода с идиш на литературный
немецкий язык стихотворений Морица Розенфельда, поэта-рабочего из Нью-Йорка,
которого «открыл» отец. Помню, как меня привели на квартиру Крауса в старинном
венском доме, и там я увидел такой беспорядок, равному которому нигде не встречал.
        Вена была жаркой и неуютной, а клопы кусали нас, детей, нещадно. Родители не
знали, что повлияло на нас, не могли толком помочь, а знаменитый дерматолог, которого
мы пригласили, определил наше заболевание как чесотку, но название «чесотка
семилетних» отнюдь не успокоило тревогу родителей.
        Когда истинная природа заболевания стала очевидной, наша хозяйка не выразила
нам сочувствия. Она сообщила, что в Вене, старом городе с сыплющейся штукатуркой,
никто не может их избежать, даже Император в своём дворце. Они могли быть
привычными для императора, но не были привычными для нас и послужили сигналом к
тому, чтобы уехать из города в более здоровое место.
        Нам сдал жилье сапожник в маленьком городке внутри венского леса. Окна
выходили непосредственно на деревенскую улицу, где практически не было тротуара. За
домом сразу же возвышался холм и несколько ступенек вели к красивой беcедке между
деревьев. Как и в случае с фермой, на которой мы останавливались в Александрии, моего
детского пребывания в Kaltenbeutgeben оказалось достаточно, чтобы прочно запомнить
географию местности, так что я смог узнать домик, который посетил более 30 лет назад.
        В семье сапожника было несколько мальчиков, с которыми я вместе играл. Трудно
объяснить сейчас, как мы общались друг с другом, поскольку они не говорили по-
английски, а мои родители уверяли меня, что я не говорил по-немецки, во всяком случае,
по представлениям моего отца. Ясно также, что мы нашли общий язык, поскольку вместе
проказничали больше, чем Макс и Моритц, молодые озорники, история которых описана
Вильгельмом Бушем. Если мы не истребляли слизней и улиток, обитавших в саду за
домом, то играли в запрещенные игры с шарами кегельбана на повороте аллеи, ведущей к
соседнему ресторану, или же портили сапожницкий инструмент слишком вольным с ним
обращением. Нас можно было найти вблизи от не слишком чистой курилки и за покупкой
пузырьков для грудных детей со сладкой водой на местной ярмарке.
        Наконец, после неторопливого путешествия по Германии и Голландии мы
приехали в Лондон, где нашли вегетарианскую гостиницу в Мейда Вейл, состоящую из
двух домов, составляющих одно целое. За гостиницей был сад домовладельцев. Я играл
там с несколькими детьми, которые, если мне не изменяет память, были младшими
братьями и сестрами знаменитого пианиста Марка Гамбурга. В то время ещё
продолжалась бурская война, а поскольку мой отец придерживался либеральных взглядов
в политике, я повторял друзьям его мнение, называя себя сторонником буров. Английские
дети атаковали меня, создавая трехэтажную кучу малу.
        Недалеко от Мейда Вейл находился дом Израэля Зангвилла, с которым отец
переписывался по вопросам сионизма. Зангвилл был одним из самых ярких британских
сионистов. Мой отец предвидел трудности, которые возникли впоследствии в результате