Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 32 стр.

           V. В ПОТЕ ЛИЦА СВОЕГО.
                   КЕМБРИДЖ, СЕНТЯБРЬ 1901 – СЕНТЯБРЬ 1903

            На Авон-стрит в Кембридже мы сняли довольно старый, но приличный дом с
флигелем позади и несколько ниже уровня основного дома. В нем были парадные стеклянные
двери, библиотека, гостиная в передней части, маленький, но удобный кабинет для отца.
Верхние комнаты были большими и солнечными, а в верхнем этаже флигеля помещалась наша
детская. Позади дома был большой двор, в котором мы с сестрой могли поиграть.
     Через два дома от нас жил профессор Бохер (Bocher), который, как мы узнали
впоследствии, был крупным математиком. Он был сыном бывшего француза-профессора
современных языков в Гарвардском университете и имел двоих детей приблизительно моего
возраста. На пасху 1903 года я вместе с его детьми искал пасхальные яйца, им спрятанные.
Немного позади, подальше от дороги находился дом профессора Отто Фолина, выдающего
химика-физиолога. Родом из шведских крестьян он был женат на женщине из Западной
Америки, происходившей из старинного рода. Она была одной из самых близких подруг моей
матери со времен её миссурийской жизни. Я мог свободно приходить к ним в дом и читать
книги. Моя мать и миссис Фолин ещё живы и по-прежнему очень дружны.
     Генетик Кастл и физиолог Уолтер Кеннон были старыми друзьями моего отца, и я задавал
им детские вопросы о науке. Мы с отцом ходили к Кеннону в его лабораторию в Гарвардском
медицинском училище, в те дни находившемся позади Бостонской публичной библиотеки в
здании, занимаемом теперь Бостонским университетом. Меня особенно заинтересовали
картины, которые показал нам доктор Кеннон; на одной был изображен канадский лесник
Алексис Св.Мартин, который случайно прострелил себе живот, а армейский врач Биумонт
использует его как подопытного кролика и изучает пищеварение. Кеннон сам рассказывал нам
эту удивительную историю о своем коллеге.
     Меня также заинтересовал рентгеновский аппарат доктора Кеннона, который, если не
ошибаюсь, работал от какого-то электростатического генератора. Кеннон был, возможно,
первым, кто стал использовать недавно открытые рентгеновские лучи для изучения мягких
тканей сердца, желудка, продолжив, таким образом, прежнюю работу, которую делала
возможной ужасная фистула Св.Мартина. Он был также первым в использовании свинцовых
экранов для защиты людей, обслуживающих рентгеновский аппарат. Именно вследствие этой
предосторожности он в течение долгих лет оставался невредимым от этих ужасных лучей,
тогда как большинство его прежних коллег постепенно рассыпались на части, покорно
перенося ампутацию за ампутацией. Все же, хотя он и прожил более 70 лет, его ранние
рентгеновские ожоги, в конце концов, убили его.
     Этих людей я видел редко. Гораздо чаще к нам приходил друг отца ассириолог Мусс-
Арнольд. Мусс-Арнольд, как мне представляется, был австрийским евреем и имел почти такое
же выражение лица как ассирийские крылатые быки. Он был чернобородым, довольно полным,
большим ученым человеком с раздражительным характером. Временами он учил меня, когда
оставался в нашем доме, а отец был занят чем-то другим; он был строгим, но неумелым
преподавателем. Однажды, после особенно мучительного урока латыни, я поливал газон и,
повинуясь внезапному неразумному импульсу, направил шланг на него. Я должным образом
был наказан родителями, а Мусс-Арнольд с тех пор на меня косился.
     Человеку, наблюдавшему за стадиями развития и упадка города, трудно сравнить
американский Кембридж сегодняшних дней с Кембриджем начала века. Постепенно и
незаметно дома становились грязнее, уличное движение оживленнее, пустующие участки
пропадали, а население, которому в 1900 году были присущи многие черты сельского поселка,
разрослось в крупный, грязный, промышленный город.