Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 33 стр.

     Когда я был ребенком, были ещё люди называвшие Массачусетсское авеню старым
названием Северное авеню; вдоль него стояли безыскусные, но милые и удобные особняки
преуспевающих бизнесменов. Особняки до сих пор стоят, но слава их померкла. Нет экипажей
у подъездов, а искусная резьба на крыльцах сгнила. Они когда-то были заселены семьями с
четырьмя и более детьми и управлялись из кухни компетентной и властной служанкой. Дети
могли играть в просторных дворах, а деревья, дававшие им тень, не стали ещё болезненно-
бледными от дыма заводов восточного Кембриджа.
     Весной на пустырях Кембриджа цвели одуванчики, летом лютики, а осенью голубоватый
цикорий. Улицы были большей частью немощенными и, когда шел дождь, на дорогах
оставались глубокие борозды от запряженных лошадьми повозок. В зимнее время повозки
заменялись санями, которые называли тогда тобогганами, и дети привязывали к ним санки, что
было одним из самых любимых развлечений. На холмистых улицах происходило катание не
только на маленьких салазках, на которых съезжали лежа на животе, но и на больших
спаренных санках и толстых досках с перекладиной и рулем. Было множество замерзших луж,
по льду которых мы могли кататься на коньках, и всегда можно было пойти на Ярвитское поле
и понаблюдать тренировку гарвардской хоккейной команды.
     Как я уже говорил, отец был заядлым любителем-грибником и под его руководством я
обходил пустыри в поисках сморчков весной и шампиньонов осенью. Сморчки находились в
нескольких хорошо известных местах, и гарвардские грибники считали эти места своей
собственностью. Часто причиной обид было то, что один из них нарушал границу, забираясь на
участок соседа, и срезал грибное семейство, которое последний считал своей собственностью.
Собственнический ажиотаж на шампиньоны был меньшим, а гриб-навозник (coprinus), был так
широко распространен, что не считался ничьей собственностью.
     Наряду со сморчками и шампиньонами мы дополняли наш стол грибами, растущими под
вязами. Время от времени мы находили семейство булавочницы или ежовика и даже более
редкие деликатесы; но их собирали, в основном, в течение летних отпусков. Частью
развлечения было то, что существовала вероятность спутать съедобные грибы с несъедобными,
и ждать двенадцать часов, прежде чем симптомы отравления станут известными, что было
причиной не одной бессонной ночи у родителей и у меня.
     Ботанические воспоминания у меня сохранились и помимо этих грибов. Я не смогу забыть
маленькие кленовые семена, затем ростки, пустившие корни в земле и крохотные деревца,
выросшие из них. Запах свежей земли, кленовой коры, смолы вишневых деревьев и
свежескошенной травы – все это было в моем детстве, как и монотонный звук газонокосилки и
журчание воды из распылителя, помогавшей сохранить зеленой траву. Осенью всегда было
приятно тащить кучи опавшей хрустящей листвы в овраг или вдыхать ароматный дым, когда её
сжигали. Эти детские воспоминания дополняются смолистым ароматом свежесрубленных
сосен и различными строительными запахами: льняного масла и свежеприготовленного
цементного раствора.
     Весь уклад нашей жизни изменился с тех пор. Дерево было тогда таким дешевым, что мы
разбивали на дрова ящики, в которых нам доставляли продукты, а масло привозили в
деревянных бочках или в аккуратных деревянных ящиках со сдвигаемыми крышками.
Характерной приметой тех более вольготных дней была, однако, легкость, которой можно
было нанять служанок. У мамы никогда не было их меньше двух: кухарки и няни, которая была
одновременно прачкой. Отец в то время был довольно бедным методистом или ассистентом
профессора и лучшей должности у него в ближайшее время не предвиделось. В течение
большей части времени, когда мы жили на Эйвон-стрит, я чуть ли не боготворил нашу
служанку Хилдрет Малони, умную, преданную и умелую молодую женщину, которая
впоследствии заняла лучшее положение в обществе. Я не помню нашу кухарку, но наша прачка
была верной и работящей женщиной по имени Мэгги, которую мы прозвали «Поломщица
пуговиц».
     Я вырос в доме, где ценилось знание. Мой отец был автором нескольких книг; и с тех пор,
как я себя помню стук пишущей машинки, и запах клея были мне знакомы. Но не работа