Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 35 стр.

последовательного их возбуждения. Помню, что статья пробудила во мне желание создать
полуавтоматы, а понятия, с которыми я в ней познакомился, сохранились в моей памяти на
долгие годы, пока в моей взрослой жизни они не были дополнены системным изучением
современной нейрофизиологии.
     Кроме этих книг, которые я прочел свободно, был целый ряд книг, причинивших мне
настоящую боль, но это была боль, в проявлениях которой я со стыдом находил элементы
удовольствия. Никто не запрещал мне эти книги, но я сам запретил их себе, и все же, когда я
листал страшные страницы, я не мог удержаться, чтобы украдкой не взглянуть на них. Сюда
относилась большая часть книги Struwwelpeter и многое из «Макса и Морица». В «Тысяча и
одной ночи» был ужасный «Рассказ греческого врача», то же самое в сказке братьев Гримм
«Мальчик, не знавший страха». В научных книгах, к которым я имел доступ, были такие части,
которые возбуждали уже существовавшее во мне смешение чувств. Мне в подробностях
запомнились ужасные, но захватывающие страницы из «Библиотеки Гумбольдта»,
описывающие казнь электричеством и моду на уродство. У меня рано проявился интерес к
медицинской литературе, отчасти движимый естественными и познавательными
побуждениями, но в большей степени являющихся следствием желания «посмотреть в лицо
призраку». Я вполне осознавал смешение чувств, которое испытывал при чтении этих книг и ни
на минуту не мог притвориться, что мой интерес был совершенно невинным. Эти книги
возбуждали или напоминали о чувстве боли и ужаса, и, тем не менее, показывали, что эти
чувства связаны с чувством удовольствия. Я это осознавал, следовательно, задолго до того, как
работа Фрейда привлекла мое внимание и помогла мне понять эту запутанность чувств.
     Возможно, многое из того, что я читал в раннем возрасте, я не понимал. Ценность
образования не возрастает в том случае, если каждая мысль понимается сразу же, в момент её
восприятия. Любой человек с подлинно интеллектуальными запросами и богатым
интеллектуальным багажом узнает многое из того, к полному пониманию чего он приходит
постепенно лишь через соотнесение полученной информации с другими сходными идеями.
Человек, которому нужно, чтобы учитель показал ему четкую связь между отдельными идеями,
лишен самых существенных особенностей ученого. Становление ученого – поступательный
процесс. Это искусство связывать и перетасовывать полученную информацию, сопрягая её с
личным опытом и свойствами своей личности, чтобы ничего не осталось в изоляции, и каждая
идея начала объяснять многие другие.
     Из-за моей необычной истории с чтением меня стало трудно поместить в школу. В семь
лет читал я гораздо лучше, чем писал, а писал неразборчиво и коряво. Мои познания в
арифметике были достаточными, но своеобразными, поскольку я предпочитал использовать
такие, например, приемы: чтобы прибавить девять, я прибавлял десять и отнимал единицу. Я
все ещё склонен был считать на пальцах и нетвердо знал конечную часть таблицы умножения.
Я имел начальное знакомство с немецким языком, но пожирал каждую научную книгу,
которую мог достать.
     После некоторых поисков было решено определить меня в третий класс школы Пибоди
(Peabody) на Эйвон-стрит. Учительница была доброй и умной и вдобавок очень терпеливой к
моей детской неловкости. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем родители и учителя
заключили, что меня следует перевести в четвертый класс. Не думаю, чтобы они ждали год,
прежде чем пришли к такому выводу. Вряд ли мне в то время было больше, чем семь с
хвостиком. Во всяком случае, учитель четвертого класса не столь сочувственно отнесся к моим
недостаткам, и я не имел успеха.
     Основным недоразумением была арифметика. В ней моё понимание намного
превосходило навыки в умножении, которые, безусловно, были неважными. Мой отец
совершенно верно видел, что одним из основных моих затруднений было то, что процесс
умножения наводил на меня скуку. Он решил забрать меня из школы и заняться со мной
алгеброй вместо арифметики с целью дать больший стимул моему воображению. Начиная с
этого времени и до моего поступления в среднюю школу в Айере в возрасте 10 лет и даже
позднее, все мое обучение прямо или косвенно находилось в руках отца.