Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 40 стр.

их разговорном варианте вместо письменных упражнений. Много лет спустя моя тренировка
сослужила мне хорошую службу, когда я стал изучать китайский язык, который из-за сложной
письменности воспринимать зрительно гораздо труднее, чем на слух. Не думаю, что эта ранняя
тренировка развила очень хорошо память, какая сохранилась у меня до настоящего времени, но
она сделала наглядным наличие у меня такой памяти, и я стал на неё опираться.
     По истечении шести месяцев близорукость у меня больше не прогрессировала, и мне
снова разрешили читать. Разрешение, данное мне врачом, вернуться к работе вполне
оправдалось за последние пятьдесят лет моей жизни, поскольку, несмотря на возрастающую
близорукость, катаракту, и изменения в обоих хрусталиках, мое зрение остается довольно
приличным, и не думаю, чтобы мои глаза подвели меня до конца жизни.
     В автобиографии Милля есть абзац, находящий определенный резонанс и в моем опыте.
Милль ведет речь о передаче собственных знаний младшим братьям и сестрам. Моя сестра
Констанс утверждает, что она много вытерпела из-за моего детского дидактизма. Меня,
конечно, не назначили как Милля официальным учеником-учителем в семье. Тем не менее, в
ситуации, когда наиболее уважаемый тобой человек всегда предстает перед тобой как учитель,
ты, будучи ребенком, начинаешь думать о зрелости и ответственности не иначе как в связи с
образом учителя. Неизбежно, что интенсивное обучение научает мальчика быть учителем.
Впоследствии это преодолевается, но это неизбежное явление.
     В течение последующих лет без особых трудностей, но в условиях жестоко попранного
чувства собственного достоинства, я под руководством отца прошел учебники Вентворта по
алгебре, планиметрии, тригонометрии, аналитической геометрии и изучил основы латыни и
немецкого. Я признавал за отцом авторитет ученого, понимая в то же время, что другие мои
учителя находились на более низком уровне.