Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 45 стр.

что позднее на день рождения он прислал мне в подарок золотые часы. Он умер в 1915
году.
      Весной 1903 года мы с отцом много времени провели в поисках места для летнего
отдыха. Мы посетили все деревни южнее Бостона от Дедгема до Фрамингема и даже
вдоль побережья вокруг Кохассета, но не нашли подходящего места. Мы просили совета
у всех друзей отца, живших в пригородах. Наконец, мы решили поискать подальше на
северо-западе и остановились на местечке Ферма Старой Мельницы в окрестностях
Гарварда на полпути между Гарвард Виллидж и железнодорожным узлом Айер. Мы
провели там одно лето, знакомясь с окрестностями, и решили, что следующим летом
займемся модернизацией фермы и подготовимся вести незатейливую жизнь фермера и
профессора колледжа.
      Не знаю точно, какая связь у названия города Гарвард с Гарвардским
университетом, но связь между самим городом и университетом давняя. Город Гарвард
исторически известен нахождением в нем первой или второй водяной мельницы,
построенной в штате Массачусетс. Хотя эта мельница не находилась на ферме, которую
мы позднее купили, старая запруда доходила до её границ. Затем водоем постепенно
расширяли, возводя все новые сооружения, до тех пор, пока запруда не поравнялась с
фермерским домом. Поэтому местечко было названо Ферма Старой Мельницы, и этим
названием я буду пользоваться в последующих главах.
      Когда отец купил ферму Старая Мельница и затем решил там жить круглый год,
он, мне кажется, руководствовался несколькими мотивами. Одним из них была его
любовь к сельской местности и желание работать на земле. Другим (по-моему, менее
важным) была гордость положением землевладельца. Без сомнения, отец считал важным
для детей получить воспитание в деревне и думаю, что здесь моя школьная проблема
решалась легче, чем в городе, где можно было лишь выбирать между довольно суровой
публичной школой и довольно дорогой частной школой. Не думаю, чтобы отец считал
сельскую местность более благоприятной для своей литературной и научной работами,
чем город. И я наглядно видел, что для него было очень неудобно курсировать из Айера
в Кембридж и обратно.
      Когда мы впервые приехали на ферму Старая Мельница летом 1903 года,
фермерский дом представлял мрачное непривлекательное сооружение, построенное в
десятилетие, предшествовавшее Гражданской войне. Дом был повернут фронтоном к
дороге, и соединялся с большим амбаром, многочисленными пристройками и сараями.
Напротив дома был пруд, казавшийся мне в то время чуть ли не озером, но который едва
ли имел более двухсот футов в ширину. Его середина была болотистой, а по правую
сторону росла небольшая рощица, где мы находили папоротник и триллиум (trilliums)
ранним летом. На противоположной стороне находилась плотина, от которой два ручья
стремились по болотистому лугу до границы с нашей фермой. Около одного ручья под
плотиной была постройка, оборудованная турбиной. Её использовал прежний владелец
для производства какого-то товара, не помню какого.
      Пространство между двумя ручьями и дорогой было восхитительным местом для
ребенка. В ручьях водились лягушки и черепахи. Маленький фокстерьер, бывший моим
личным любимцем, вскоре понял, что я ими интересуюсь, и нередко приносил мне
черепаху в зубах. Дикая поросль на болотистом пятачке земли изобиловала цветами,
возбуждавшими интерес ребенка: недотрогами, посконником пурпурным и таволгой. С
каменной набережной, по которой проходила дорога, свисали гроздья дикого винограда.
В лугах было много голубых, желтых и белых фиалок, дикого ириса, васильков и
лабазника. На более отдаленном пастбище росла гречавка закрытая, а также розовая и
белая таволга и изредка кусты рододендрона.
      Все это восхищало меня. Не меньшую радость доставляли мне ивы, росшие вдоль
пруда, а также старый пень, заросший ивняком и служивший местом наших игр.
Недалеко была куча песка, где мы разбили палатку, сделанную из старых ковров и