Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 49 стр.

среди одиннадцати-двенадцатилетних, некоторые из них были младшими братьями моих
одноклассников.
       Моё обучение и социальные контакты в средней школе были лишь одной стороной
медали. Но была ещё и обратная сторона – я постоянно отвечал заданные уроки моему
отцу. Порядок, заведенный, когда отец был моим единственным учителем, едва ли в чем-
то отличался во время моего пребывания в средней школе. Я должен был отвечать ему по
всем предметам. Он был занят переводом Толстого и не мог отдавать мне все внимание
даже в то время, когда я отвечал. Итак, я входил в комнату и усаживался перед отцом,
который отстукивал переводы на старой пишущей машинке марки Бликенсдерфер с
заменяемым шрифтом, что позволяло ему печатать на многих языках, или же он был
поглощен правкой корректуры бесконечных гранок. Я отвечал ему уроки, не получая и
намека на то, что он слушает. Он и в самом деле слушал лишь поверхностно. Но и этого
было достаточно, чтобы заметить любую ошибку, а ошибки у меня были всегда. Когда
мне было семь-восемь лет, отец упрекал меня за ошибки. Поступление в среднюю школу
не принесло никаких перемен. Если успех сопровождался обычной небрежной, как бы
мимоходом сказанной похвалой типа «хорошо» или «очень хорошо, теперь пойди
погулять», то неудача наказывалась, если не физически, то словесно, что было, в общем-
то, нелегче.
       Когда я освобождался от занятий с отцом, я часто проводил время с Фрэнком
Брауном. Он был моим ровесником, сыном местного аптекаря и племянником мисс Левит;
он стал моим другом на всю жизнь. Мы жили всего в двух милях друг от друга, так что
для меня не составляло сложностей играть с ним после школы или навещать его по
субботам и воскресеньям. Его семья поощряла наше знакомство, и я всегда считал их
одними из самых дорогих мне людей.
       Мы с Фрэнком нередко плавали на лодке по нашему пруду в сторону мельничной
плотины семнадцатого столетия до ручья, а затем пробирались по нему через камни и
мели пока не достигали образованного кустами темного туннеля, выходившего через пару
миль на дорогу, ведущую к центру Гарварда. Будучи на старом болоте в лесу, мы
воображали разные невероятные вещи. Мы втыкали в болото палки, чтобы увидеть, как
появляются и лопаются пузырьки болотного газа. В пруду мы ловили лягушек и
головастиков и пытались приручить этих неоцененных по достоинству и упрямых
существ.
       Однажды я подпалил кожу на тыльной стороне ладони Фрэнка, когда мы пытались
сделать фейерверк из минерала, тайком взятого из аптеки его отца. А один раз мы
наполнили шинный насос водой и залегли на веранде в ожидании, чтобы обрызгать один
из недавно появившихся автомобилей той отдаленной поры. Из старых картонных
коробок и колес от экипажей мы сооружали шаткий игрушечный поезд и играли в
железную дорогу. А иногда мы поднимались на чердак, где проводили время за чтением
«Острова сокровищ» или «Черной красавицы». В другой раз, подобрав детали от
электрической аппаратуры, пытались сделать электрический звонок. Однажды собранную
нами вещь мы посчитали приемником. Мы были мальчишками, какими мальчишки были
во все времена и каковыми они останутся всегда. И я, конечно, не был ни особенно
подавлен, ни особенно рад моему необычному положению в школе в том возрасте.
       Раз в две недели в средней школе проходил диспут и выступление чтецов, на
котором дети декламировали наизусть отрывки из сборника, специально составленного
для этой цели. В середине каникул между первым и вторым годом обучения я решил
написать философский трактат, который мог бы использовать на предстоящем диспуте. Я
прочел его следующей зимой, но не как истинный участник состязания. Он назывался
«Теория невежества» и являлся философской иллюстрацией незаконченности всякого
знания. Конечно, трактат не подходил по содержанию, не соответствовал цели
мероприятия и моему возрасту. Но отцу он понравился, и в награду он совершил со мной
длинную поездку. Мы провели несколько дней в Гринакре, штат Мэн, вблизи Портсмута,