Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 51 стр.

проблемах его развития и обучения. Сестра Берта была на семь лет моложе меня, но все-
таки она была достаточно близка мне по возрасту, чтобы сыграть какую-то роль в моем
становлении и развитии. Фриц родился в то время, когда я достигал подросткового
возраста, а когда он стал подростком, я был уже взрослым молодым человеком, занятым
устройством в жизни и формированием мировоззрения, поэтому мы никогда не могли
быть товарищами.
       Как я уже сказал, меня перевели в старший класс в начале второго года обучения в
средней школе Айер. Мне было почти одиннадцать лет, и я был преисполнен духом
протеста. У меня была нелепая мысль (с которой я так никогда и не поделился даже с
близкими друзьями) создать организацию из детей моего возраста для сопротивления
диктату взрослых. Но временами я испытывал угрызения совести и думал, уж не
совершил ли я преступления в форме предательства, всего лишь подумав о таком. Я
утешал себя мыслью, что даже, если так оно и есть, я был слишком мал, чтобы быть
подвергнутым суровому наказанию.
       К концу весеннего семестра в средней школе я стал обычно завтракать с
некоторыми школьниками и учителями в саду, заросшем дикими низкорослыми
вишнями, рядом со зданием школы. Земля была покрыта анемонами и фиалками, а кое-где
проглядывал венерин башмачок. Теплое весеннее солнце, светившее сквозь ветки,
покрытые молодыми пушистыми листочками, побуждало к новой жизни и деятельности.
       В тот последний год моего пребывания в средней школе, в возрасте одиннадцати
лет, я влюбился в девочку, игравшую на пианино на школьных вечерах. Ей было около
пятнадцати лет, этой веснушчатой дочери железнодорожника. Хотя и безнадежная, то
была настоящая любовь, а не просто детская привязанность без половой окраски. Она
была развита не по годам. Мне было всего одиннадцать, но даже внешне я не был похож
на мальчика моего возраста. В моей внешности одновременно присутствовали черты
восьмилетнего мальчика и четырнадцатилетнего подростка. Эта ребяческая любовь мне
самому представлялась столь же нелепой, как и другим, и я стыдился её. Я попытался
проявить себя в наименее доступной для меня области: сочинить для неё музыкальную
композицию, я, самый немузыкальный среди мальчишек. Как и множество других
примитивных попыток подобного рода, опус звучал так, словно последовательно
нажимали все черные клавиши пианино.
       Конечно, из этой дружбы ничего не могло выйти, даже «романа». Вдобавок к тому
обстоятельству, что я по возрасту был ребенком, я был слишком потрясен новыми едва
понятными внутренними силами, чтобы расстаться с детством и предаться
недозволенным развлечениям. Расспросы родителей об этом и о других подобных случаях
показали им, что эта девочка не грозила разрушением моему телу и гибелью душе, что ни
малейшей опасности не существовало. Полученный жизненный опыт знаменовал собой
конец беззаботного детства. Хотя я и не очень-то стремился стать взрослым, я обнаружил,
что стремительно приближаюсь к зрелости с её неизвестными обязанностями и
возможностями.
       Через юношеское увлечение проходит каждый нормальный мальчик. Но через пару
лет оказывается в кругу своих сверстниц и научается чувствовать себя с ними
непринужденно. А ко времени поступления в колледж, он уверен в том, что может иметь
успех при серьезном ухаживании и что женитьба уже не за горами. Однако моя
ребяческая любовь была особенно ранней, и когда я перешагнул порог двадцатилетия, я
все ещё не был достаточно искушенным и был не способен думать о браке.
       Конец учебного года был заполнен празднествами в честь окончания школы,
проходившим у моих одноклассников, которым исполнилось по 17-18 лет. Даже когда я
считался формальным хозяином, и гости прибывали на нашу ферму Старая Мельница в
экипажах, взятых на прокат у жителей деревни Шейкер, я чувствовал себя посторонним
во время празднества. Я сидел у стены комнаты за письменным столом и наблюдал танцы
как ритуал, в котором у меня не было роли.