Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 54 стр.

UptoLike

Составители: 

Рубрика: 

По своим математическим навыкам я уже превосходил обычного первокурсника. В
колледже не было курса, точно отвечавшего моим запросам, поэтому профессор Рансом
определил меня на свой лекционный курс теории уравнений. Профессор Рансом лишь
недавно оставил колледж Тафтс, проработав в нем полвека. Когда я у него учился, он был
молодым человеком. Сейчас, естественно, он не может быть молодым. Но и по
происшествии многих лет мало что изменилось в его исполненной сил быстрой походке, в
его выступающем вперед подбородке. Он все так же полон энтузиазма и ко всему
проявляет интерес. Он был фанатиком, но старался держаться в тени. Курс был для меня
слишком труден, особенно разделы, относящиеся к теории Галуа, но благодаря большой
помощи профессора Рансома, я смог его одолеть. Я начал изучение математики с трудного
конца. Позднее у меня в колледже уже не было математического курса, требовавшего
столько усилий.
Я изучал немецкий язык у профессора Фэя, прозванного Фэй Тард (Фэй Тихоход)
за свои опоздания на занятия. Это был очень культурный джентльмен, тонко
чувствовавший литературные достоинства французской и немецкой литературы, а
вдобавок превосходный альпинист. Полагаю, что одна из вершин в Скалистых горах в
Канаде названа его именем. Естественно, все это казалось мне очень романтичным. Хотя
мы прочли немного легкой немецкой прозы, больше всего в этом курсе меня привлекала
немецкая лирика. Здесь старания профессора Фэя были с избытком дополнены
эмоциональностью, с которой мой отец декламировал наизусть многие немецкие
стихотворения, и заучиванием наизусть, что, с одной стороны, мне вменялось в
обязанность в колледже, а с другой, очень нравилось мне самому. Занятия физикой
состояли как обычно из опросов, лекций и опытов. Потребовалось некоторое время, чтобы
у меня развилось чувство к физике, достаточное для правильного решения задач, но я
всегда восхищался демонстрацией опытов. Мне также нравилось заниматься в
химической лаборатории, где в последний год обучения я изучал органическую химию и
проводил самые дорогостоящие опыты, когда-либо бывшие доступными выпускникам
колледжа Тафтс.
По соседству у меня жил друг Элиот Квинси Адамс. Он был выпускником
Массачусетсского технологического института в то время, когда я был выпускником
колледжа Тафтс. Он познакомил меня со способом изображения четырехмерных фигур на
плоскости и в трехмерном пространстве и с теорией правильных четырехмерных фигур.
Однажды мы попытались смастерить гидроэлектрическую машину из старых жестянок.
У меня было ещё несколько внепрограммных опытов по физике и технике, а точнее
в области электричества. Я проводил электрические опыты с соседом из Мэдфорда. Мы
генерировали электрический ток, вращая ручку динамо-машины, предназначенной для
получения коллоидного золота и серебра. Получали ли мы эти вещества, я не помню, но
нам казалось, что получали. Мы попытались также воплотить практически два моих
замысла в области физики. Один из них был электрический когерер для радиосигналов,
отличный от электростатического когерера Бранли. Работа его должна была основываться
на действии магнитного поля независимо от его направления. Магнитное поле сжимает
железные опилки и порошковый углерод и, таким образом, изменяет их сопротивление.
Временами нам казалось, что мы достигли положительного эффекта, но мы не были
уверены, был ли он следствием магнитного сцепления или чего-либо ещё. Сама мысль,
тем не менее, была разумной, и если бы с изобретением электронных ламп не кончилось
бы время подобных устройств, мне было бы интересно провести эти опыты снова.
Вторым прибором, который мы пытались получить, был электростатический
трансформатор. Принцип действия был основан на том, чтобы энергия или заряд
конденсатора запасались посредством поляризации диэлектрика. Следовало зарядить
вращающийся стеклянный диск или серию дисков с помощью электродов,
расположенных параллельно и разрядить их с помощью электродов, расположенных
последовательно. Данный трансформатор отличался от электромагнитного работой с
      По своим математическим навыкам я уже превосходил обычного первокурсника. В
колледже не было курса, точно отвечавшего моим запросам, поэтому профессор Рансом
определил меня на свой лекционный курс теории уравнений. Профессор Рансом лишь
недавно оставил колледж Тафтс, проработав в нем полвека. Когда я у него учился, он был
молодым человеком. Сейчас, естественно, он не может быть молодым. Но и по
происшествии многих лет мало что изменилось в его исполненной сил быстрой походке, в
его выступающем вперед подбородке. Он все так же полон энтузиазма и ко всему
проявляет интерес. Он был фанатиком, но старался держаться в тени. Курс был для меня
слишком труден, особенно разделы, относящиеся к теории Галуа, но благодаря большой
помощи профессора Рансома, я смог его одолеть. Я начал изучение математики с трудного
конца. Позднее у меня в колледже уже не было математического курса, требовавшего
столько усилий.
      Я изучал немецкий язык у профессора Фэя, прозванного Фэй Тард (Фэй Тихоход)
за свои опоздания на занятия. Это был очень культурный джентльмен, тонко
чувствовавший литературные достоинства французской и немецкой литературы, а
вдобавок превосходный альпинист. Полагаю, что одна из вершин в Скалистых горах в
Канаде названа его именем. Естественно, все это казалось мне очень романтичным. Хотя
мы прочли немного легкой немецкой прозы, больше всего в этом курсе меня привлекала
немецкая лирика. Здесь старания профессора Фэя были с избытком дополнены
эмоциональностью, с которой мой отец декламировал наизусть многие немецкие
стихотворения, и заучиванием наизусть, что, с одной стороны, мне вменялось в
обязанность в колледже, а с другой, очень нравилось мне самому. Занятия физикой
состояли как обычно из опросов, лекций и опытов. Потребовалось некоторое время, чтобы
у меня развилось чувство к физике, достаточное для правильного решения задач, но я
всегда восхищался демонстрацией        опытов. Мне также нравилось заниматься в
химической лаборатории, где в последний год обучения я изучал органическую химию и
проводил самые дорогостоящие опыты, когда-либо бывшие доступными выпускникам
колледжа Тафтс.
      По соседству у меня жил друг Элиот Квинси Адамс. Он был выпускником
Массачусетсского технологического института в то время, когда я был выпускником
колледжа Тафтс. Он познакомил меня со способом изображения четырехмерных фигур на
плоскости и в трехмерном пространстве и с теорией правильных четырехмерных фигур.
Однажды мы попытались смастерить гидроэлектрическую машину из старых жестянок.
      У меня было ещё несколько внепрограммных опытов по физике и технике, а точнее
в области электричества. Я проводил электрические опыты с соседом из Мэдфорда. Мы
генерировали электрический ток, вращая ручку динамо-машины, предназначенной для
получения коллоидного золота и серебра. Получали ли мы эти вещества, я не помню, но
нам казалось, что получали. Мы попытались также воплотить практически два моих
замысла в области физики. Один из них был электрический когерер для радиосигналов,
отличный от электростатического когерера Бранли. Работа его должна была основываться
на действии магнитного поля независимо от его направления. Магнитное поле сжимает
железные опилки и порошковый углерод и, таким образом, изменяет их сопротивление.
Временами нам казалось, что мы достигли положительного эффекта, но мы не были
уверены, был ли он следствием магнитного сцепления или чего-либо ещё. Сама мысль,
тем не менее, была разумной, и если бы с изобретением электронных ламп не кончилось
бы время подобных устройств, мне было бы интересно провести эти опыты снова.
      Вторым прибором, который мы пытались получить, был электростатический
трансформатор. Принцип действия был основан на том, чтобы энергия или заряд
конденсатора запасались посредством поляризации диэлектрика. Следовало зарядить
вращающийся стеклянный диск или серию дисков с помощью электродов,
расположенных параллельно и разрядить их с помощью электродов, расположенных
последовательно. Данный трансформатор отличался от электромагнитного работой с