Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 55 стр.

постоянным током, а также той существенной особенностью, что диски вращались. Мы
перебили бессчетное количество стекол, пытаясь создать прибор, но так и не смогли
заставить его заработать. Мы не подозревали, что такая идея существовала в литературе
уже долгое время. Более того, за последние два года я видел аналогичный аппарат в
лабораториях инженерного факультета в университете Мехико. Он очень хорошо
функционировал. Два последовательных блока машины увеличивали исходное
напряжение в несколько тысяч раз.
       Я рано заинтересовался радио. Полагаю, что изредка мне удавалось поймать
несколько последовательных точек и тире сигнального кода с помощью приемника,
стоявшего на моем письменном столе. Однако я не смог ни овладеть кодом, ни отличиться
в конструировании радиоприемников.
       В социальном плане я в большей степени находился под влиянием своих
сверстников, чем студентов колледжа, с которыми должен был учиться. При поступлении
в колледж я был одиннадцатилетним ребенком в коротких штанишках. Моя жизнь
раздваивалась между жизнью ребенка и студенческой деятельностью.
       Скорее я не был смесью ребенка и мужчины, а полным ребенком в сфере
дружеского общения и почти мужчиной в учебной сфере, и мои товарищи по играм и мои
однокурсники осознавали это. Мои друзья принимали меня как ребенка, хотя, должно
быть, я был несколько непонятным ребенком, в то время как мои однокурсники охотно
допускали меня к участию в их мужских разговорах, если я не вел себя слишком шумно и
надоедливо. Я тосковал по тем дням, когда у меня было множество друзей в Кембридже.
       Во время пребывания в Тафтсе я по-прежнему проводил лето на ферме Старая
Мельница, где поддерживал связь с друзьями из Айера и куда изредка к нам приезжал
кто-нибудь из студентов Тафтса. Одно лето было похоже на другое с теми же сборами
грибов, составлением гербариев, теми же прогулками и купанием в пруду. По мере того,
как я взрослел, мне стали позволять участвовать во встречах с друзьями родителей, когда
они приезжали к нам с визитами.
       В учебное время я попытался возобновить знакомство со старыми друзьями с
Эйвон-стрит. Эти попытки вернуть прошлое не всегда приводили к успеху и, в конце
концов, совсем прекратились. Мэдфорд Хилсайд был довольно далеко от Кембриджа,
поэтому я мог навещать друзей только по воскресениям. Кроме того, будучи в
определенной изоляции от Эйвон-стрит я сам стал более требовательным и завистливым.
К тому же склонности моих товарищей с Эйвон-стрит получали различную
направленность. У мальчиков Кинг проявился все возрастающий интерес к науке. В то
время как я часто виделся с ними и иногда играл в их лаборатории в подвале, со многими
другими друзьями из Кембриджа я встречался крайне редко.
       Я говорил уже немного о своем пристрастии к чтению научной литературы. А
ненаучную я читал запоем. Я пользовался фондами различных публичных библиотек, в
которые имел бесплатный доступ, и проводил много времени в детском читальном зале
публичной библиотеки Бостона.
       Я говорил уже, что мне нравились сочинения Жюля Верна, и среди
приключенческих книг я чередовал их с Купером и Майн Ридом. Позже, в годы более
зрелого возраста, я стал способен воспринимать более серьезные вещи. Я добавил в свой
круг чтения Гюго и Дюма. От Дюма я просто не мог оторваться и проводил многие часы в
полном забытьи, поглощенный приключениями Д' Артаньяна или графа Монте-Кристо
       Конечно, я прочел много детских книг, которые перешли библиотеке от старшего
поколения. Луиза Алкот была довольно приятным автором, но я был молодым снобом и
считал, что её книга больше подходила девочкам. Горацио Англер сочетал благоразумную
и назидательную внешность с чертами преуспевания, что вызывало во мне отвращение. Я
прочел даже серию бульварных романов, но они показались мне довольно
бессодержательными. Моим любимым автором, писавшим для американских мальчишек,
был Дж Граубридж, хотя сегодня его повествования об отрочестве в Новой Англии и