Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 65 стр.

    Х. НЕ НА СВОЁМ МЕСТЕ.

                             ГАРВАРД, 1909-1910

     Осенью1909 года ректор Гарвардского университета Элиот подал в отставку и его
сменил Эббот Лоренс Лоуэлл. Я приезжал в Уитроп, чтобы посмотреть на церемонию,
во время которой на открытом воздухе перед зданием университета было присуждено
несколько почетных степеней. Это пышное академическое зрелище доставило мне
удовольствие.
     Я не знал, и вообще мало кто знал в то время, что уход Элиота знаменовал собой
конец лучших дней в истории университета и начало его приземленного существования.
Несмотря на некоторую ограниченность жителя Новой Англии, Элиот обладал
мировоззрением настоящего ученого, человека с большой буквы, в то время как Лоуэлл
мог лишь превратить университет в оплот правящего класса.
     Со вступлением Лоуэлла в должность материальное благосостояние
преподавателей факультета заметно возросло, и с финансовых позиций отец оказался в
числе тех, у кого были веские основания быть благодарными ректору. Но эта
благодарность не могла остаться чистосердечной: Лоуэлл обогащал профессоров с
целью сделать их сторонниками богатых. Он хотел, чтобы они избегали общества
простых людей и находили друзей в среде бизнесменов и промышленников.
     Поначалу мои родители не сознавали, что рог изобилия, ниспосланный факультету
ректором Лоуэллом, таит в себе ядовитое жало. Спустя много лет, когда отец при уходе
на пенсию получил письмо, почти столь же безапелляционное, какое получает плохая
кухарка, ректор Лоуэлл, этот образчик всех добродетелей, сделался в глазах родителей
олицетворением зла. В действительности же он не был ни тем, ни другим. Он был по
своей сущности довольно заурядным, поверхностно рафинированным человеком
конформистских взглядов, приверженным своему социальному классу и практически
ничему больше.
     В начале его правления я посещал довольно чопорные и скучные вечера,
устраивавшиеся для студентов колледжа в доме ректора на Квинси-стрит. Мы учились
удерживать на коленях чашечки с чаем, слушая воспоминания миссис Лоуэлл о
необычном морозе, сковавшем бостонскую бухту в далекую зиму. Ректор ронял
случайные замечания (obiter dicta-лат.), переходя от одной сферы деятельности
правительства и управленческого аппарата к другой и ввертывая свою излюбленную
мысль, что когда правительство будет использовать специалистов, нужно, чтобы о них
слышали, но их не видели. Он пел дифирамбы дилетанту в политике, человеку, который
мог обо всем судить очень легко, но которому не было необходимости удерживать в
голове существенный объем информации.
     Занятия в университете начались через нескольких дней до того, как мы переехали
в наш новый дом в Кембридже. Мне было почти пятнадцать лет, и я решил попытать
счастья в получении докторской степени по биологии.
     Мои первые воспоминания о Гарварде связаны с собиранием пиявок для курса
гистологии, проводимом мной на маленьком пруду, связанным с водохранилищем Фреш
Панд в Кембридже. Курс гистологии был начат мной неудачно и закончился провалом.
У меня не было ни достаточной сноровки для осторожных манипуляций с нежной
тканью, ни чувства последовательности, необходимого для осуществления любого
сложного процесса. У меня билась посуда, не получался микроанатомический срез, и я
не мог следовать жесткому порядку убиения, фиксации, окрашивания, вымачивания и
препарирования, которыми должен овладеть настоящий гистолог. Я надоел сокурсникам
и себе самому.
     Причиной моей неловкости и неумелости явилась совокупность нескольких
факторов. Возможно, я от природы был в значительной степени лишен необходимой